Дорога в Китеж

Очевидно, во время трапезы разговаривать было непринято. «Как у крестьян», – подумал Вика. Он сидел прямой, как палка, с деревянным выражением лица.

– Дважды два? – спросил император, закончив есть.

– Не пугай господина Воронина, он человек новый, – с улыбкой произнесла Мария Федоровна. По-русски она говорила с акцентом.

Чиновник внутренне насторожился.

– Да уж давайте сразу трижды три, – прогудел генерал. – Поглядим, наш ли человек.

Он махнул лакею. Тот зачем-то принес целый поднос маленьких стопочек и ловко наполнил их разноцветными водками.

Перед каждым из мужчин поставили по девять шкаликов (так они, кажется, назывались): три белых, три желтых, три красных.

– Батарея, пли! – рявкнул его величество.

С поразительной сноровкой, совершенно синхронно, царь, генерал и егермейстер девять раз запрокинули голову. Пустые рюмки стучали по столу в такт. Чувствовалась большая практика. Императрица звонко смеялась.

– А вы что же? – удивился Черевин.

– Алкоголя не пью, – объяснил Вика.

На действительного статского советника уставились с изумлением.

– Хм, – кашлянул император, словно желал замять бестактность. – А бить любите?

– В каком смысле, ваше величество?

– Острогой. Ночную рыбалку с фонарями любите? На пруду, через прорубь. Увлекательнейшее занятие!

– Прошу прощения, ваше величество, но если я не посплю ночью, то утром не смогу выполнять свои обязанности, – твердо отвечал Виктор Аполлонович.

– Да-да, конечно, – сконфузился самодержец и в растерянности обернулся к супруге.

– Не спеть ли нам, господа? – спросила та с обворожительной улыбкой. – Вы какую музыку предпочитаете, Виктор Аполлонович? Духовную или светскую?

– Я скучен, ваше величество, – развел руками Воронин. – Моя любимая партитура – докладные записки.

Царица была женщина определенно неглупая. Что-то в ее глазах мелькнуло, какая-то искорка.

– Саша, не будем мучить серьезного человека. Отпусти его с богом.

– Да, Воронин, вы ступайте, если вам нужно выспаться, – обрадовался император.

Когда Вика вышел в коридор, отлично спевшийся квартет грянул «Херувимскую» Львовского – три мужских голоса, один женский, одно из любимых песнопений действительного статского советника.

«Вся-акое ныне житее-ейское отложим попече-е-ение», – отменным тенором подхватил Воронин, уверенный, что повторного приглашения в постоянные секретари не последует.