Дорога в Китеж

Неизвестно, какой из этих рычагов сильнее.

– Даже если так, разве я могу что-то сделать? – нахмурился Вика. Жена, как обычно, была права. Император действительно очень переменился по отношению к Константину. Сегодня, например, уже дважды спрашивал, не приехал ли дядя.

– Конечно, можешь. Ты способен на многое, потому я тебя и люблю. Победоносцев считает себя шахматистом, а тебя – важной фигурой в его игре. Может быть, даже ферзем. А ты перемени роли. Шахматист – ты, это Победоносцев твой ферзь.

Разрабатывай собственную партию.

– Например, какую? – спросил внимательно слушавший Воронин.

Жена наклонилась ближе, перешла на шепот.

Когда великий князь вышел от государя и, проходя через приемную, дружески помахал Воронину рукой, тот сделал двойной жест: сначала приложил палец к губам, а потом поманил к себе – со всей возможной почтительностью. Немного удивившись, Константин Николаевич зашел в секретарскую.

– Вы желаете мне что-то сообщить?

Вика бровями показал на дверной проем.

Его высочество оглянулся на зевающего за столом генерала, кивнул и подошел ближе.

– Что такое? – шепнул он.

– Ваше высочество, – тихо заговорил Виктор Аполлонович, изображая мучительные колебания. – Я могу на эту… болезненную тему только с вами… Только вы можете предпринять действие, которое на уме у всех, однако же ни у кого не хватает смелости… – Запнулся и, словно набравшись мужества: – Вы ведь тоже об этом думаете. Не можете не думать…

Чрезвычайно заинтригованный, великий князь придвинулся.

– Да о чем я должен думать?

– О том, что произойдет, если… если террористы убьют императора, – одними губами, беззвучно произнес Воронин.

– Это невозможно при таких мерах предосторожности!

– А взорвать Зимний дворец было возможно? Народовольцы – сущие дьяволы, способные пролезть в любую щель. Поверьте, я знаю, что говорю. Я ведь состоял в Следственной комиссии. Вообразите, что произошло ужасное – новый государь тоже убит. Наследнику Николаю двенадцатый год.

Значит, править империей будет регент. В ситуации еще более тяжелой, чем нынешняя. А кто будет регентом, не определено. Все боятся говорить об этом с его величеством. Случись беда – начнется безвластие, смута. Страшнее этого ничего не бывает.

– Разве не очевидно, что регентом должен быть старший родственник, я? – спросил Константин Николаевич, сдвигая брови. Кажется, перед ним только сейчас открылась подобная перспектива.