Дорога в Китеж

Настроение у него повышалось с каждым мгновением.

– Выходят, – доложил не отрывавшийся от окуляров Арамис.

Мишель тоже поднял бинокль.

На просторной террасе, где на столе уже дымился сверкающий самовар, появились трое: царь и великий князь в гвардейских мундирах, Александра Иосифовна в теплом пуховом платке и капоре. В десятикратном приближении было видно, как мужчины шевелят губами, а Санни искусственно улыбается. Должно быть, разговор шел о чем-нибудь скучном, военном.

Со всех сторон порхали лакеи в лазоревых константиновских ливреях: пододвигали стулья, подавали салфетки, прищепляли волнующиеся углы скатерти – с моря дул свежий ветерок.

– Несут мой чайник, – сказал Питовранов и загордился – так лихо и небрежно это прозвучало.

Ему хотелось шутить – впервые за всю неделю.

– Знаете на кого мы похожи? Висим тут, как подвески королевы.

Острота удалась наполовину. Прыснул только Арамис. Сибирский гасконец спросил:

Внизу под террасой, вероятно, в соответствии с инструкцией, стояли цепью конвойные лейб-казаки, молодцевато озирали пустой парк – демонстрировали бдительность.

«Бдите-бдите, – усмехнулся Мишель. – Много от вас толку».

– Что это он? – сказал сверху Ларцев. – Вон тот, с большими бакенбардами? Что это он делает с чайником?

Питовранов двинул биноклем.

Пожилой лакей с пышной полуседой растительностью на лице налил из отравленного чайника в небольшой пробный стаканчик, отпил. Покачал головой дворецкому: рано наливать, еще горячий.

– Адриан, как быстро действует яд? – нервно спросил Вика.

– Зависит, матерый волчина или нет. Матерые падают не сразу. Которые помоложе или послабее, через минуту валятся.

– Черт, черт, черт… – простонал Арамис. – Только бы раньше времени не обнаружилось.

Мишель же молчал. У него потемнело в глазах.

Лакей матерым, видно, не был. Минуты не прошло – покачнулся, выронил стаканчик (даже за двести шагов был слышен звон разбитого стекла) и повалился навзничь.

Арамис взвыл не хуже волка.

– Теперь царь пить не станет. У волков даже когда один упадет, другие все равно жрут. Но то волки. Царь сообразит про отраву.

Мыслительные способности самодержца Адриан Дмитриевич, однако, переоценил.

Увидев, что слуга упал, император и молодая пара вскочили, но никакого преступного умысла, кажется, не заподозрили. Его величество махал рукой, отдавал распоряжения. Лакея подняли, уложили на составленные стулья.