Дорога в Китеж

Евгений Николаевич уже собрался ехать к американской Иродиаде сам и будь что будет, когда на набережной, со стороны Гороховской, показалась высокая размашисто шагающая фигура. По развевающейся накидке и отсутствию шляпы сразу было видно иностранца.

Эжен кинулся к нему.

– Наконец-то! Я уж не чаял… Где вы были?

– У министра путей сообщения. С Ворониным, – отвечал Ларцев, несколько удивленный столь бурной радостью.

Вспомнив о правилах вежливости, Евгений Николаевич осведомился, как прошла важная встреча.

– Обыкновенно, – ответил Ларцев. – Я вижу, у вас что-то случилось.

Сделал выжидательную паузу.

Предупредив о сугубой конфиденциальности дела, Воронцов изложил его суть. Попросить Адриана принять участие в крайне неприятном объяснении с аферисткой не решился. Сказал лишь:

– Научите меня, как разговаривают с американцами.

– А как разговаривают с русскими?

– Смотря какой русский, – удивился вопросу Эжен.

– То же и с американцами.

– Куда? – спросил Воронцов, боясь верить такому счастью.

– Вы же сказали, она остановилась в «Демуте»? Я видел эту гостиницу, она в пяти минутах отсюда.

– Благодарю вас! Я не смел надеяться, что вы согласитесь ввязаться в эту ужасную историю.

Ларцев странно на него посмотрел.

Граф смутился, подумав: а ведь действительно…

Всё больше волнуясь, Воронцов поделился со спутником мыслью, не дававшей ему покоя:

– А что если госпожа Лир не авантюристка? Что если она по-настоящему любит Николая Константиновича? Тогда получается, что роль, которую мы на себя взяли, отвратительна.

Адриан невозмутимо ответил:

– Я не специалист по любви, но, насколько я слышал, если любят, векселей не берут и в шантажи не пускаются. А впрочем что гадать, скоро увидим.

В знаменитой гостинице мадемуазель Лир занимала самый лучший апартамент, куда вел отдельный коридор.

К изумлению Воронцова дверь открыл юноша, одетый по-старинному: в камзоле и шляпе с пером, со шпагой на боку.

– А вот и мсье Атос пожаловал. Ба, да тут целая мушкетерская рота!

Сказано было на бойком французском с сильным иностранным акцентом. При втором взгляде стало ясно, что никакой это не юноша, а молодая бабенка с пренаглой миной на смазливой мордашке. Но больше всего Евгения Николаевича поразил не маскарад, а то, что обитательница номера назвала его «Атосом».