– Совсем забыл. Черт! Надо ехать. С этими инспекторами шутки плохи».
– Скажи, что буду через полчаса, – бросил я в трубку и, соскочив с кровати, чуть не упал на нее обратно: в висках пульсирует так, что аж в глазах потемнело.
Я, конечно, опоздал. Мне нужно было принять душ и привести себя в человеческий вид. Поэтому приехал не через полчаса, а через час.
– Она еще тут? – шепнул я секретарю и крадучись прошел по приемной.
– Да, – тихо ответила Ирина. – Я только что сделала ей кофе.
Набрал полную грудь воздуха, резко выдохнул и вошел в кабинет.
Дама в строгом черном костюме сидит в Любином кресле, положив ногу на ногу. На столе – чашка с кофе, к которому она, видимо, так и не притронулась.
Услышав, что я вошел, она выпрямилась, тряхнула темными волосами.
Я включил обаяние. Уж чего-чего, а этого у меня не отнимешь – так умею общаться со слабым полом, что любая инспекторша растечется лужицей.
– Прошу простить за опоздание, – улыбнулся я, идя к своему месту. – Суббота, а пробки просто сумасшедшие, – и из моего рта вылетел идиотский смешок.
Поставил на стол портфель, приветственно посмотрел на нее и… на секунду потеряв равновесие, медленно осел в свое кресло.
Перед глазами все поплыло, сердце заколотилось у горла.
«Привидится же такое», – моргнул я.
– Ну, здравствуй, Гера! – улыбнулась она и, глядя на меня в упор, постучала по столу длинными красными ногтями.
Глава 29. Сдавайся, Степанов!
Поля
– Смотрю, не рад? – Я сняла парик, тряхнула волосами, и на мои плечи упали белые локоны.
Испуганные глаза Степанова прикованы к моему лицу. Сам белый, как бумага. Смотрит на меня как на призрак и беззвучно шевелит сухими губами.
«Дышит хоть? – Я заметила, что его грудь даже не поднимается. – Замер. Наверное, наивно надеется, что я сейчас растворюсь в воздухе».
Он вытянул руку, словно хотел дотронуться до моего лица, но что-то его остановило, и рука медленно легла на стол.
– Я же… я… сам лично похоронил тебя, – сказал он не столько мне, сколько себе.
Я усмехнулась, пристально глядя в его бесстыжие глаза.
– Мы, жены, такие: способны не только обстирать и накормить, но еще и внезапно воскреснуть.
Глядя на него понимаю: внутри меня ничего не осталось. Вся любовь, все мои чувства к нему сгорели дотла вместе с рыбацким домом моего отца. Я столько всего пережила за эти два месяца, что даже врагу не пожелаешь. Теперь во мне бьется только одно желание: засадить его за решетку.
