Он порвал бумаги, демонстративно швырнул их на пол и навис надо мной как скала.
– Я два месяца не находил себе места от потери любимой жены, ночевал на ее могиле, а она, оказывается, живее всех живых! – прошипел он мне в лицо. – Пришла, как ни в чем не бывало и заявляет, что это я устроил пожар?! Ты хоть немного думаешь о моих чувствах?
– Конечно думаю. Как представлю, что вскоре вместо мягкой кровати ты будешь спать на тюремных нарах, удовольствие так и разливается волной по телу.
– Не за что, Поля, меня садить.
Не. За. Что, – тон его стал жестким. Никакой больше притворной вины и радости от встречи с воскресшей женой. – Бумажка с подписью, которую ты подделала – чушь собачья. Ни к какому прокурору я не ездил!
– Как же не ездил? Ездил. Вчера вечером. Тебя замучила совесть, и ты решился на явку с повинной.
– Вчера, говоришь? – округлил он глаза. – Что ж, ладно…
Степанов с ухмылкой вытащил из кармана пальто телефон и быстро набрал номер.
– Славик, поднимись в мой кабинет! – сказал он в трубку и, с грохотом положив телефон на стол, наградил меня пираньей улыбкой.
– Сейчас я тебе докажу, что вчера вечером я был в гостях у моего водителя.
И уже через пару секунд в дверях послышался голос.
– Герман Андреевич, вызывали?
– Иди сюда! Иди-иди, – подозвал его рукой Герман и указал взглядом на меня. – Скажи-ка, Славик, этой даме, где я был вчера?
Тот вытянул губы, пожал плечами.
– Утром вы были на работе, потом я отвез вас на встречу с поставщиком, потом домой. Около двенадцати я заехал за вами, отвез в ресторан, а оттуда на работу.
– А дальше? – с победной улыбкой подгонял его Герман.
– Около шести вечера вы вышли из автосалона в очень подавленном состоянии и попросили меня поехать в прокуратуру.
– Я попросил? – вмиг озверел Герман. – Это ты попросил меня проехать через прокуратуру, чтобы отнести туда заявление на управляющую компанию!
– Что? – уставился на него водитель. – Герман Андреевич, вы бредите? Ни о чем таком я не просил.
Степанов вскочил с кресла, подбежал к нему.
– Говори как было, идиот! Рассказывай, как мы проехали через прокуратуру по твоим, сукин ты сын, делам, а потом поехали к тебе болеть за Спартак!
– Не понял… Я так-то за Зенит болею. Какой еще Спартак? О чем вы вообще?
Степанов перевел взгляд на меня, потом – на Славика. Его ноздри раздуваются от злости, кулаки сжаты.
– Я уволю тебя, мразь! Уволю! – процедил он свозь зубы. – Подставить меня решил, тварь? – И схватил Славика за полы куртки.
– Отпусти его.
