Достойны ли мы отцов и дедов

Не ощущая боли, притока адреналина был настолько силен, вскочил и побежал дальше, чувствуя, как быстрее и быстрее уходят силы. Но мне удалось вырваться. Хорошо, что легкое не задело. Пробежав еще метров сто, изменил направление. Остановившись на полминуты, достал индивидуальный пакет и наложил повязку на рану. И в таком виде, бросился дальше. От потери крови, голова кружилась, и ноги начали заплетаться. В таком виде, как в наше время говорят, на автопилоте, я еще двигался около часа. Выйдя к какой-то деревне, которая видимо не сильно пострадала во время боев, сумел забраться в свинарник, при этом, пнув обалдевшего от такой наглости хряка и затаился.

Но меня заметила хозяйка пожилая женщина. Увидев на мне окровавленную эсесовскую форму, она скривилась, но когда я заговорил, изменила свое мнение.

— Помогите, я свой… За мной гонятся.

И сполз по стене. Она что-то заговорила, но я через шум в голове уже ничего не понимал. Только и успел прошептать, что скоро тут будут все переворачивать, и пусть они выроют яму в свинарнике, меня накроют соломой, и завалят навозом, оставив небольшой приток воздуха.

Надеюсь, от миазмов не успею задохнуться. Хотя вроде как хлев был убранный. Но это были последние мысли. Я потерял сознание.

Сколько прошло времени не знаю, не считал. В таком состоянии радуешься, если чувствуешь, тошноту, головокружение и дикую жажду, основные симптомы сильной потери крови. Это радость того, что еще жив. Не смотря на затуманенный болью мозг, воспоминания о недавних событиях вспыхнули яркими картинками.

Вот уж не ожидал от себя, человека изнеженного и развращенного благами цивилизации, такого твердого отношения к долгу. В глазах была темнота. Но, присмотревшись и проморгавшись, понял, что просто нахожусь в абсолютно затемненном помещении. Более чем годовая жизнь в бункере приучила чувствовать землю и закрытие пространства. Ни пошевелиться, ни крикнуть не было сил. Чувство беспомощности и страха заполонило всего меня, оно нарастало и переходило в дикую панику. Только скрип петель и полоса света, осветившая дальний угол небольшого погребка подействовали как мощнейшее успокаивающее. Свет от свечи больно ударил по глазам, но когда зрение адаптировалось к новым условиям, разглядел свои спасительницу или может быть тюремщицу. Это была все та же пожилая женщина. Она пронзительно смотрела на меня и я ощутил себя маньяком-насильником на допросе у прокурора. Глупая мысль, что сейчас буду отвечать за все свои деяния, засела в голове.