— Вот дерьмо, — ее карие глаза приобретают самый необычный оттенок лесного ореха, одновременно переливаясь нотками золота и мха, когда они расширяются и наполняются слезами. — Детка, нет. Пожалуйста, не плачь. Почему ты плачешь? — я ничем не могу помочь Оливии, когда она в моем телефоне, а моя мама явно смеется над ситуацией. — Я не знаю, что делать. Ты в порядке? Тебе нужно, чтобы я пришел? Помоги мне, — умоляю я мою прекрасную, чувствительную девушку.
— Я не могу расплатиться с тобой прямо сейчас, — плачет Оливия, размазывая слезы по щекам.
Она прячет лицо за диванной подушкой, когда слезы не останавливаются. — Я разработаю план платежей, — кажется, бормочет она. Трудно сказать, когда она так закрывает лицо.
Мама раскачивается взад-вперед на полу, шлепая меня по коленям. Я люблю ее, — говорит она. Я отталкиваю ее, упираясь рукой в ее лицо.
— Я не хочу и не нуждаюсь в том, чтобы ты вернула деньги. Это подарок. И убери эту подушку с лица.
Оливия срывает ее.
— Подарок в честь чего? Сейчас не Рождество! И ты подарил мне подарок на Рождество, а я тебе ничего! Я сбежала от тебя!
— День рождения? — пытаюсь я.
Еще рановато претендовать на День святого Валентина, но лишь открытка на день рождения — это слабовато. Я отчетливо помню, как Оливия говорила мне, что в октябре ей исполнилось двадцать пять лет.
— Мой день рождения в октябре! — теперь она плачет сильнее.
Определенно, лучше было сказать, что это подарок на День Святого Валентина.
— Я хотел сделать для тебя что-то приятное.
Я хотел дать тебе то, что ты не можешь дать себе сейчас самостоятельно. Я не мог смириться с мыслью, что тебе так холодно.
Она вытирает глаза тыльной стороной ладони и икает.
— Если бы твои милые маленькие пальчики окоченели, я не знаю, что бы я с собой сделал.
— Я не хочу, чтобы ты думал, что я использую тебя ради твоих денег.
— Я так не думаю. Это подарок. Просто прими его.
— Никто никогда раньше не делал для меня ничего подобного.
Наверное, ей стоит привыкнуть к этому, потому что я думаю, что забалую ее до чертиков.
— Я не хотел, чтобы тебе было так холодно, тыковка.
Она тает от этого прозвища, ее щеки становятся пунцовыми, и наконец-то она дарит мне улыбку, которую я так долго ждал.
— Спасибо тебе большое, Картер. Я… ты… я хочу тебя обнять, — наконец произносит она."
"— О Боже! — восклицает мама, драматично падая на спину. Она вскакивает с пола и набрасывается на меня.
