При разводе Вероника отдала ему эту картину неохотно: для нее она имела сентиментальную ценность. Но Пол очень хотел заполучить ее, и она уступила."
"– «Если же окажется, что это подлинник Беллини, оставляю его тебе с радостью как ценный дар, но гораздо менее ценный, чем ты заслуживаешь за все, что сделала для меня за долгие годы. И прошу прощения за известие о ребенке, о котором ты ничего не знала. Пожалуйста, поверь моим словам: я никогда не любил ее мать так, как тебя. Ты всегда была моей единственной истинной любовью.
Как жаль, что раньше я был таким глупцом. Я люблю тебя, но так и не смог стать тебе мужем, которого ты заслуживаешь».
Арнольд поднял голову и увидел, что Вероника в слезах.
– И его подпись… – тихо добавил он, пока Вероника незаметно вытирала нос.
Пол проявил редкую проницательность по отношению к детям и даже к Веронике, чего не случалось при их совместной жизни. Однако Вероника полагала, что он позаботится не только о девочках, но и о Берти, и задумалась, попытается ли Берти опровергнуть завещание.
В любом случае Пол был вовсе не обязан оставлять ему хоть что-нибудь. В отличие от французских законов, по американским он мог вообще ничего не завещать сыну, и он недвусмысленно объяснил, почему так поступил с Берти. Вероника растрогалась, услышав, что он завещал ей Беллини в напоминание о хороших временах, прожитых вместе, и о том, как страстно они любили друг друга поначалу. В то, что картина подлинная, ей по-прежнему не верилось, но ни для нее, ни для Пола на самом деле это не имело значения: они просто обожали ее, влюбившись с первого взгляда.
Ее до глубины души тронула и просьба Пола снова начать рисовать. Вероника сама не раз думала об этом с тех пор, как девочки выросли, но так и не решилась. И не знала даже, решится ли сейчас. Слишком много лет прошло с тех пор, как она рисовала в последний раз, начинать все заново будет нелегко. И потом, сейчас им предстоит обдумать и обсудить более насущные вопросы – например, о Софи-Агнес Марнье.
Дочери Вероники принялись наперебой расспрашивать о ней Арнольда и заметно разволновались, но не потому, что ей досталась доля принадлежащего им шато: беспокоил сам факт ее существования и то, что отец никогда ни словом не обмолвился о своей внебрачной дочери. Известие о ней потрясло всю семью, а выяснить подробности было не у кого, кроме как у Арнольда.
Арнольд объяснил, что мать Софи жила неподалеку от Сен-Поль-де-Ванса и шато, там Пол и познакомился с ней.
