После полудня запыхавшиеся солдатские команды разобрали свои ружья из пирамид на берегу и, наконец, прошли на суда.
– Первый, второй взвод на эту, на переднюю баржу заходи! – махнул рукой фельдфебель. – Так, теперяча третий и четвёртый, а вам, стало быть, на заднюю надлежит идти.
Тяжёлые, неуклюжие суда медленно отходили от бревенчатых причалов. Антип и ещё несколько рекрутов, глядя с тоской на берег, перекрестились на далёкие купола церквушки.
– Да не кручинься ты, Антипушка, можа, оно-то и лучше, что ты вот отседова, из Уфы ушёл, – сказал негромко товарищу Захар.
– Замучили бы здесь унтера, коли уж они за тебя так взялись. Ещё бы палочек заработал, али так по всякой мелочи затюкали.
– Семья ведь у меня неподалёку, детки без отца остаются, – ответил тот, горестно вздыхая. – Чую, что никогда уже не увижу я их. Сгину там, в энтих самых горах.
– Но-но, ты это, ты брось-ка себя заживо хоронить! – нахмурился Захар. – Говорили же мы с тобой, три года беспорочно отслужим и опосля того будем семьи просить у начальства к себе выписать.
У меня самого как-никак трое тут осталось. Мы с батюшкой и братьями сговорились, что помогут они моим пока, приглядят, не дадут им с голоду в деревне помереть, а потом и с отправкой в полк тоже подсобят. Мальцы, коли они при воинском гарнизоне жить будут, грамоте там в школе обучатся и опосля перейдут в сословие солдатских государевых людей, вовсе даже от помещичьей крепости освобождённых. Коли захотят служить, так в унтерских чинах будут, а можа, и в господа офицеры даже выбьются.
Ну а нет, так податными мещанами, глядишь, станут. Всё не горбатиться им, как вот нам, с утра и до ночи на барина у сохи. Сам же слышал, что их благородия про это рассказывали?
– А я бы уж лучше на барина погорбатился, – прошептал Антип, – и пусть даже в крепостных. Меня мой крестьянский уклад ещё как устраивал.
Тимоха провожал взглядом застроенные серыми домишками уфимские предместья. Здесь, в этом городе остался тот прежний Калинин Димка из XXI века, в Астрахань уплывал уже Гончаров Тимофей, рекрут из заводских крепостных крестьян.
И всё прошлое лучше было бы ему теперь крепко забыть!
Трюмы огромных барж, перевозивших раньше соль, накрыли сверху парусиной, и теперь дождь служивым был не страшен. Весь световой день по согласованию с капитаном Одиноковым кормчие старались использовать для сплава.
– Ибо с октября месяца на Каме ветра сильно худые задувают, легко могут и на берег выбросить али к мелководью прибить, – объясняли они их благородию.
