Вроде моей, только чёрную. Зато корсет оказался ярко-алым.
Когда Мангуст деловито стал пихать под рубашку накладную ватную грудь, а потом ловко приладил на голову чепчик с присобаченной к нему волной золотистых кудрей в цвет родной чёлке, я просто села.
Буквально. Хорошо, что на стул, а не на пол.
Во что он собирается меня впутать?
Кон тоже сел. Перед зеркалом. Достал из ящика комода коробочку румян и принялся возюкать пальцем по губам. Надо сказать, выходило ловко. Закончив, встал, поправил грудь, подпрыгнул — наверное, хотел проверить, как та держится — прошёлся вихляющейся походочкой по комнате и уставился на меня:
— Ну как?
Как? Слов нет… Но и вправду — девка девкой.
Симпатичная, только грудь великовата. Но, может, так и задумано?
Хихикнула — в особняк Инрис Мангуста с этими румянами точно бы не взяли: вульхарасть в чистом виде!
— Значит, сейчас пойдём в город. Задачу поняла, да? Сначала заглянем в трактир, глотнём сбитня и себя покажем. А потом отправимся гулять в соседний переулок, где потемнее.
Если кто пристанет, то так: вежливых не трогаем, а кто лапы распустит, ограбить или ещё чего захочет, наше полное право — ему накостылять, чтобы впредь воспитаннее был. Точнее, костылять будешь ты, вроде как меня защищаешь. А я, если что, подстрахую. Да, совет напоследок. Пока опыта не набралась, волосы закалывай в пучок, чтоб схватить нельзя было. У девчонок коса — как удобная ручка: поймал, намотал на руку, и никуда уже не денется.
Делать аккуратный пучок я умела: соберёшь гриву в хвост, потом закрутишь жгутом и, сложив вчетверо, прикладываешь к затылку, чтобы вышла, как звала её Кайра, кукушка.
А шпильки нашлись в комоде.
По пути на улицу с нами поздоровались две женщины. Кон представил меня как сестру, недавно приехавшую из деревни.
Конец света, я теперь сестра Брюхильды.
Но конец света — в буквальном смысле — наступил, когда после шумного трактира, где мужики, как сговорившись, пытались угощать нас пивом — причём Мангуст бессовестно хлебал предложенное, нас понесло в кривой тёмный переулок.
— Нам надо сделать променад, мальчики! — помахал кружевным платочком на прощанье в дверях бесстыжий охальник. Да ещё послал воздушный поцелуй.
Я почувствовала, как краснею до ушей.
— Да брось ты, Сун. Ничего плохого мы не сделали, а парням приятно на красавиц посмотреть, — обосновал учинённый беспредел Мангуст. И дёрнул за руку: — Нам сюда!
Так мы и оказались в том переулке.
