А лорд резко обернулся и со всего маху стукнул коня кулаком по храпу:
— Уймись, скотина дурноезжая!
Гнедой так и присел на задние ноги.
— Два месяца как заездили, а всё выкаблучивается! — усмехнулся лорд.
Долгар торопливо потянул вздрагивающего жеребца за повод, уводя того в конюшню. А я замерла, вцепившись в дверной косяк разве дело вот так бить лошадь, которую сам и напугал? Или у лордов заведено, что если кто ослушается, то сразу наказывают?
— А это кто? — синие глаза лорда Лидо остановились на мне. — Не припомню такой.
— Это Син, новенькая, — заулыбалась Марка. — Ей шестнадцать.
— Шестнадцать? Ну-ну… — лорд смерил меня взглядом и повернулся спиной.
И только тогда я поняла, что, дура такая, забыла поклониться…
Вечером, когда уже стемнело, тётка Марка сказала, что ужинать благородный лорд будет не в общей зале, где на него всякие смерды да простолюдины станут пялиться, а у себя в апартаментах. И что мы сейчас ужин приготовим и отнесём.
Я внимательно слушала, что и как надо делать. А вот Уна не нашла лучшего времени, чтобы затянуть своё «на глухой погост под зелёный мох».
Марка на неё рявкнула, а потом пригрела и меня, дёрнув за юбку. Задрала ту, увидела серые посконные штаны и завопила:
— А как лорд заметит это непотребство! Ну-ка пошли, одену тебя как надо! А то что о нас подумают?
А что подумают-то? Я прислуга, и на мне всё чистое."
"Но портки тётка заставила меня надеть другие — белые, по колено, на красном шнурке. Ох, надеюсь, она не станет вычитать за них деньги из жалованья.
К чему мне такая тряпка? Совсем без надобности.
С подносом, на котором громоздился большой гусь с яблоками, блюдо пирогов с грибами, миска свежих огурцов с помидорами, тарелка с фаршированным перцем и ещё гора всего, я еле протиснулась в дверь. Мысль была одна — не уронить! Тяжеленный, огромный, куда ноги ставишь, из-за него не видно. Тётка Марка пыхтела впереди — тащила бутылки в большой корзине и разные сладости. Хорошо быть лордом!
К моменту как мы поднялись на второй этаж флигеля, по спине струйками тёк пот.
От страха, что оступлюсь или уроню поднос, и от напряжения. А ещё почему-то зачесался нос.
У двери Марка поставила корзину на пол, постучалась и, услышав властное «Входите!», неловко, боком, протиснулась в дверь.
— Ну, вот и мы, ваше сиятельство. Сейчас стол накроем, гусь горячий, молодой, орехами откормленный, вино сладкое… — пела тётка Марка непривычно елейным голосом, расставляя по белой скатерти принесённые яства.
