Послушно взяла пустой кубок и плеснула в него из той же бутылки, из которой пил лорд Асаран. Поднесла ко рту, пригубила. И разве это вкусно? Кисловатое, а горло дерёт. И в животе сразу разлилось тепло, а мне и без того жарко.
— Нравится?
Испуганно кивнула. Скажешь, что не понравилось, так ещё заставит глотать.
— Подойди ближе!
Не дождавшись, схватил меня за запястье и дёрнул к себе.
— Быстрее! Ждать не стану. Садись ко мне на колени! — и потянул за руку вниз, нагибая к себе.
Как, как это? Это он чего?
— Так верно, что ты — ещё девица?
Кивнула.
Только это здесь при чём?
— Это ж надо, какую Варек в этом году сыскал. Ты мне нравишься, зеленоглазка, что-то в тебе есть. Чего рот разинула? — Усмехнулся, глядя на меня снизу вверх. — До сих пор не поняла, что ли? Мне по нраву скакать на необъезженных конях, ломать их под себя, и брать нетронутых девок, чтоб я первым был. А с Вареком у нас уговор, что если тот сумеет для меня девицу сыскать, я ему годовой налог прощаю. Так что… — резко рванул руку, роняя меня к себе на колени.
И тут же притиснул, больно стиснув грудь.
Я задёргалась, пытаясь освободиться.
— О, вырываешься, дикая совсем? Может, ты ещё и нецелованная? Ну, тем забавнее будет. И не вздумай кричать — себе хуже сделаешь."
"От него несло кислым запахом вина, и красивым мне сейчас лорд уже совсем не казался. Наоборот, стало страшно… и противно. Забилась, как рыба на крючке — и получила удар кулаком под дых. А потом он нагнулся к моей шее и впился — не поцелуем, как говорилось в сказках, а зубами.
Тут я уже завопила от боли и испуга. Выходит, тётка Марка отвела меня, как овцу на бойню, чтоб меня изнасиловали, без свадьбы сделали бабой. Чужая грубая рука уже шарила под юбкой, протискиваясь между бёдер.
— Ёрзай, ёрзай, чувствуешь? — захохотал он прямо в ухо.
Ой! Подо мной и впрямь как у жеребца на случке! И, если он кинет меня на кровать, будет уже ничего не сделать… Глаза заметались по столу, остановились на кинжале, которым лорд кромсал гуся. Не дотянуться. А вот бутылка совсем рядом стоит.
Стараясь не думать о последствиях, от отчаянья, с перепуга, сделала то, что однажды вечером видела в зале трактира: тогда один пьяный разбил винную бутылку и с горлышком, щерившимся зубами осколков, полез на соседа — чтобы утихомирить буяна, Иргаю пришлось оглушить его дубинкой. Тоже схватила початую бутыль и со всего маху долбанула по краю стола. Осколки так и брызнули, мешаясь с красным вином. Кажется, я порезала руку. А юбка разом вымокла, стала алой.
