Чёрная, как головёшка, жилистая, а не фигуристая, да с придурью — всё в небо пялится, ворон считает. Во всяком случае, в глазах Ортея я выглядела именно такой.
А ещё я подслушала разговор отчима с Лив. Та уговаривала его не трогать меня ещё хотя бы пару лет — все же знают, что дети с долей драконьей крови развиваются дольше! А тот смеялся, что зато драконята — двужильные. И, мол, ничего, справлюсь. А вот выдать меня замуж, да лучше в другую деревню, надо поскорее — пока в разум не вошла да не вспомнила, что из кровных родичей первого хозяина одна осталась.
А то начну долю в приданое требовать, а какая тут доля, когда у самих дочери, причём Милка и Белка — почти на выданье, да сын подрастает?
Как бы то ни было, с того разговора прошло больше года, а меня никто пока не беспокоил. А сама я очень усердно поливала огород, чтобы иметь повод почаще бегать к колодцу. Впрочем, толку от этого не было никакого — только душу травить."
"Зато подросла я уже настолько, что стала ходить на девчачьи вечеринки и посиделки.
Хорошо! Вроде рукодельничаем — с мотками шерсти, спицами или крючками, сидим в светлой горнице, как бы вяжем. А на деле — хихикаем, да обсуждаем, кто за кого по осени, как в деревню приедет на пару дней священник храма из Вердена, замуж пойдёт. А снаружи в окна парни заглядывают. Или вырезанные из тыкв страшенные рожи на палках суют, чтобы мы визжали. Весело!
Пока вспоминала, почти дошла до колодца. Ой, в доме Бора занавеска шевельнулась. Интересно, кто там?
— Син! Да что ж за место заколдованное! Который раз вижу, что ты идёшь-идёшь и вдруг раз — столбом застыла! — смех Тиры прервал воспоминания.
Подружка подбоченилась, прищурилась, уставилась пристально:
— Или не в тропинке дело?
Я замотала головой и, повернувшись, гремя вёдрами, припустила к срубу впереди.
— Угадала! — раздалось сзади.
Ну вот, к вечеру вся деревня будет знать, что я сохну по Бору…
Знала бы, чем обернётся моя рассеянность… Но разве могла я предположить, что Ортей, до которого тоже докатились слухи, что падчерица влюбилась, поступит так? Я-то, наоборот, смутно надеялась, что отчим захочет помочь, сходит, потолкует с отцом Бора, как заведено.
Что я надену вышитую красной нитью белую рубаху, которая уже три года лежала в моём сундуке для приданого, голубые бусы, оставшиеся от мамы, хорошую синюю полотняную юбку с поясом-шнуром, украшенным кистями, и нас с Бором оставят в избе вдвоём — поговорить.
