С огорчением вижу, что цитата не находит отклика в насквозь прокомпьютеризированных мозгах окружающих, затыкаюсь и пру вперед, словно ледокол с изящной лодочкой на буксире.
— Все прошло хорошо? — волнуется Драконяша, быстро перебирая длинными ножками и все равно не успевая за мной.
— Заебись, блять, — коротко характеризую наш выход в свет.
Глава 20
Драконяша
В доме нас встречает взволнованный Жорик, тут же, прямо с пола, пытается запрыгнуть мне на руки, попутно обзывая на своем собачьем всякими плохими словами за то, что посмела бросить его одного.
— Убери эту тварь, — рычит Антон раздраженно, и я спешу быстренько взять Жорика на руки.
А то мало ли…
Бирюк в плохом настроении может и ногой пихнуть моего песика.
Непонятно, правда, с чего плохое настроение-то?
Все, вроде, прошло хорошо…
Я была паинькой, как он приказывал, вообще ни с кем не заговаривала… Сама.
Я же не виновата, что ко мне постоянно подходили! И спрашивали!
Что же мне, рыбку немую изображать?
Вот и отвечала…
Все по делу, между прочим!
Рекламу такую ему сделала!
А он все недоволен, отшельник проклятый! Бирюк!
Понятно теперь, почему, несмотря на такую залипательную внешность, у него нет постоянного партнера.
Характер потому что — говно.
Я дую губы и, показательно крутнув подолом платья, удаляюсь вместе с Жориком на второй.
Хочется ему рычать, пусть к зеркалу подойдет и рычит на здоровье.
— Стоять! — тут же металлом звенит голос Антона. И столько в нем жести, что я замираю в нелепой позе возле лестницы с поднятой ногой.
Поворачиваюсь нарочито медленно, с вызовом задираю подбородок.
Чего тебе еще надо, бирюк?
— Проверь, чего Львовна оставила пожрать. Сама не готовь, поняла? Мне еще только поноса на ночь не хватало.
Ах ты…
Открываю рот, пытаясь придумать, что ответить на совершенно нелепую, хамскую претензию… И закрываю.
Перетопчется. Бодаться с ним еще…
Вот так и делай добро людям…
А его еще рекламировала… Дура.
Смаргиваю непрошенные слезы, иду на кухню, проверять, что есть в холодильнике.
Нахожу вполне презентабельно выглядящие котлетки на пару, картошечку, в отдельной миске — зеленый салат. Все очень простое и сытное.
На плите, накрытый полотенцем, покоится пирог с вишней гигантских размеров.
Отпускаю заинтересованно крутящего носом Жорика на пол, мою руки и начинаю накрывать на стол.
Может, он просто голодный? Не Жорик, я имею в виду, а Антон?
Говорят, мужчины, когда голодные, жутко злые…
Наверно, Антон в постоянном недокорме.
