Сжимаю зубы на ее шее, двигаясь все сильнее и жаднее, насыщаясь чисто по-звериному. И кончаю так же, словно животное, помечая свою самку везде.
Чтоб мной пахла!
Только мной!
И минут пять после этого не могу прийти в себя, дышу тяжело, лениво и медленно вылизывая место укуса…
Охрененно…
Дракоша тоже затихает, словно мышка. Только сердце ее стучит мелко и часто.
Наконец, я привстаю, откатываюсь на бок, позволяя порядком помятой девочке выползти из-под меня.
Мне хорошо. Настолько, что шевелиться сил нет. И желания.
— Что-то… Что-то… Жорика не слышно… — шепчет Драконяша, садясь на кровати и смущенно пытясь поправить измятое мною платье.
Нереально гоярчо выглядит. Словно жертва насилия… Ка-а-айф. И чего это я думал, что сил нет? Все есть! Такая девочка в кровати…
Еще хочу.
Выбрасываю руку и ловлю ее за подол платья. Тяну к себе.
Драконяша не понимает сначала, что такое, упирается. В глазах шок и неверие. Губки складываются в удивленное “О”:
— Еще?… Но…
Подминаю ее под себя, смотрю в бесконечно удивленные глаза.
Протеста нет. Только недоверчивое изумление.
— Платье снимешь, малыш? Давай.
— Но… Мы же только что… И надо проверить, как там Жорик…
— Похер на Жорика, надеюсь, разорвало его там от напряга.
— Но…
— Снимай платье, Дракош. Снимай.
Глава 26"
"Вот за что люблю свое одиночество и то, что все считают меня на редкость отмороженным мудаком, так это за то, что никакая тварь не будит с утра пораньше. Не звонит, не пишет, в дверь, блять, не ломится!
Но везде есть исключения.
Я смотрю на имя высветившегося контакта, скриплю зубами, прикидывая, может, не брать вообще?
Перетопчется Конь педальный.
Но, к сожалению, Коняшка во всех остальных смыслах — тоже гребанное исключение. Мертвого заебет. А потом перевернет и продолжит.
Так что, если сейчас не отвечу, рискую вскоре наблюдать его нахальную рожу у себя на пороге.
А он — не тупые мажорики, не умеющие грамотно попадать на объект охраны.
Коняшка у нас — матерый журналист, со всеми вытекающими из этого момента грустными вещами, типа умения влезть без мыла в жопу, просочиться на ядерную станцию, присосаться конским клещом к жопе кого угодно в поисках информации, когда нужно.
И, ко всему прочему, еще и обладатель откровенно мерзкого нрава. Правда, он говорит, что в последнем пункте я кому угодно фору дам, но вот вообще нихера. Поверьте человеку, который знает этого говнюка с детства. Всегда редкостным засранцем был… Иметь такого во врагах — то еще приключение.
