Древнее китайское проклятие

Тем не менее напрягая свою рельефную мускулатуру, мне удалось ее открыть и…

Заяц, умудрившийся просидеть триста лет в сундуке и при этом не сдохший от голода, тоски по вольным просторам и недостатка кислорода, просто обязан был преподнести еще один сюрприз. Он ломанулся на волю, серой молнией просвистев у меня под рукой, избежал попыток богатырей схватить его и понесся по полю в сторону холмов.

– Да, – философски потянул Муромец. – Хрен ты его теперь поймаешь.

– Гэндальф, – сказал я. – Преврати его в камень, что ли.

– Ага, и как ты из каменного зайца будешь утку выковыривать?

– А если она тоже окаменела? Вместе с яйцом? Кащея раньше времени убивать нельзя.

– Почему? – спросил я.

– Потому что, потеряв властелина, слуги его придут в ярость и Василису убьют. А нас не будет рядом, чтобы этому воспрепятствовать.

– Разумно, – согласился я.

– Он уходит! – крикнул Добрыня Никитич. – Мы теряем его!

Заяц был уже на полпути к ближайшему холму. Стоит ему перевалить через вершину, только его и видели.

– Лук бы мне, – простонал Леха.

– Смотри, чтобы как с кладенцом не получилось, – предупредил Гэндальф.

– Не говори под руку.

Я мысленно поблагодарил Муромца за мудрое слово и прицелился.

До зайца было уже метров двести. Он серым пятном (скакал на фоне зеленой травы. Трудный выстрел. Из пистолета, да с такого расстояния, да по движущейся мишени… Но на формирование заклинания уйдет гораздо больше времени, а готового у меня под рукой нет.

Первая пуля просвистела у косого над головой, потому он пригнул уши и поскакал еще быстрее.

Стрелять в косого было жалко. Он же не виноват, что ему в пузо засунули утку с Кащеевой смертью. Поэтому рука у меня дрогнула и во второй раз.

– Стреляй же, Сергей Сергеич, – прошептал сбоку Леха. – Уйдет, гад.

После третьего выстрела косой дернулся в сторону, подпрыгнул метра на три в высоту, что для нормального представителя семейства длинноухих является абсолютным рекордом, и из его рта вылетела утка.

Утку мне уже не было так жалко, поэтому я сбил ее первым же выстрелом, она и крякнуть не успела.

Утка рухнула на землю неподалеку от «родившего» ее зайца и затихла. Мы частично подбежали, частично подковыляли поближе.

Тело птицы было целехонько, даже единого перышка из тушки не выпало. О кровавых ранах, оставленных пулями сорок пятого калибра, речь вообще не шла. Чего ж она тогда с небес рухнула?

– Чары, – сказал Муромец.

– Какие там чары, – проворчал Гэндальф.