За стенами Армикополя их стон влился в городской шум, смешался с гомонящей толпой, прибился к базарному говору, растворился в трескотне зазывал.
– А почему на улицах так людно? – Любопытный нос Вассарии выглянул из-за полы кибитки.
– Эй-ней, дак это же город, который никогда не спит, иль не слыхала? – хитро усмехнулась цыганка. А сейчас еще и время Мирма – праздника воев и сильных мужей.
Что-то в голосе старой плясуньи дорог насторожило девушку, но что именно, она понять не смогла. Наконец кибитка остановилась, и Земар, заглянувший внутрь, скомандовал:
– Приехали, красавицы.
Илас, по старой памяти решивший спрыгнуть, задрал юбку так, что мужчинам, шедшим неподалеку, грозила скоропалительная смерть по причине вывернутых шей: так они крутили головами в попытке рассмотреть стройные ножки рыжеволосой фьеррины. Исполнить акробатический этюд «полет благородной госпожи» Иласу не дала лицедейка, ухватив его за рукав. С причитанием:
– Убьешься ведь, деточка! – Васса с реакцией борзой вцепилась мужчине в локоть.
И уже шепотом присовокупила: – Сдурел? Ты де-вуш-ка!
А потом сама, спиной вперед и кряхтя на каждом вздохе, начала спускаться. Получилось весьма жизненно. Во всяком случае, Илас постарался взять на вооружение: «держать лицо», даже если чужаки лишь вдалеке.
Неправдоподобно охая и благодаря писклявым голоском Земара, решившего помочь «фьеррине», Илас наконец выбрался из кибитки, в которой давилась от смеха цыганская братия.
– Ну все. На этом наши пути расходятся. – Земар внимательно посмотрел в глаза лицедейке.
– Держи на память. Мне кажется, ты на нее чем-то похожа.
Маленький цилиндр с мизинец толщиной, зауженный посередине. Не драгоценный, но значимый. Долли… Васса задумчиво вертела фигурку в пальцах. Без нее не принимают ставки. Ее положение на поле определяет, кто выиграл, а кто зеро. «Что хотел сказать Земар?» Спросить девушка уже не успела. Цыган, повернувшись к ней спиной, зашагал прочь, давая понять, что прощание окончено.
– Пошли уж… Урсула, – придуманное для лицедейки имя Илас протянул нараспев и насмешливо.
"
"– Да, госпожа Энгриберда. – Лицедейка словно смаковала сказанное. – А тебе идет, может, оставишь?
Сузившиеся глаза «фьеррины» были красноречивее слов, но девушка храбро подошла поближе и примирительно сказала:
– Постараюсь исправиться, но прости, так и тянет… – и, не выдержав, все ж таки добавила: – Ты в этом наряде такая милашка…
За что и схлопотала тычок локтем. Весьма чувствительный.
