Пустота, возникшая где-то в внутри и в считанные мгновенья разросшаяся до шквальной волны, накрыла с головой, не давая ни вздохнуть, ни выплыть. Даже закричать, выплеснуть в голос эту боль возможности не было: кляп вязали на совесть.
Удар затылка об пол был неожиданным. Порадовало девушку лишь то, что ее голова приветствовала мрамор, принадлежа ей живой. Двоим мужчинам, повторившим за девушкой сей маневр, пришлось хуже, поскольку, помимо прочего, каждый из них имел в качестве украшения в черепе еще и метательную звезду.
Одному оружие угодило аккурат в затылок, второму – в основание шеи. А поскольку приличным трупам ходить не полагается, эти двое и улеглись рядышком со своей ношей. Передние, на манер носилок подхватившие ноги лицедейки, отреагировали на произошедшее споро: развернулись и обнажили клинки. Они им не понадобились.
Эрден бросал с двух рук сразу. Расстояние было изрядным. Еще немного, и похитители бы скрылись за поворотом, коими изобилует зимняя резиденция. Успел, не промахнулся ни разу.
Идущие позади синхронно пошатнулись и начали заваливаться, уронив добычу. Развернувшиеся и ощетинившиеся мечами передние похитители свели близкое знакомство со звездами, пробороздившими им лбы. Бесшумно и эффективно. Только Леша, таращившегося из-за плеча Эрдена, вывернуло наизнанку.
Дознаватель, не обращая на мальца внимания, подбежал к девушке. Окинув ее лихорадочным взглядом, начал распутывать кляп и приводить Вассу в чувство. Ей изрядно досталось. Мирленский мрамор хоть и был благородный, но по крепости приветствия не отличался от босяцкой булыжной мостовой.
– Руки-ноги чувствуешь? В глазах не двоится? – Дознаватель ощупывал Вассу.
– М-да, а я то, наивная, всегда думала, что прекрасный принц, спасая юную деву, говорит что-то возвышенное, на худой конец, спрашивает, все ли с ней в порядке, – сиплый надсаженный голос, словно девушку душили, но с ленцой, вполсилы, а потому и не довели дело до логического конца.
– Ерничаешь, значит, жить будешь, – вынес вердикт мужчина.
Леш меж тем, вернув из желудка все его содержимое обратно в бренный мир, утерся рукавом.
– Впервые? – осведомился Эрден.
Пацан нашел в себе силы лишь кивнуть. Тогда, у ворот, когда горели доспехи, он не сразу понял, что происходит, глаза застила ярость. В беломраморном зале дознаватель схватил его за шкирку, влепив пощечину, и это помогло сдержаться… Здесь же рядом никого не было, а случившееся было до судорог очевидно и быстро.
