Ветви молодого осинника, в котором чахлые березки были редкими гостьями, так и норовили выколоть глаза. Ледяная корка нет-нет да и хрустела под копытами лошадей, свидетельствуя, что в более теплое время тут топко. Поэтому продвигались беглецы медленно, не быстрее пешего, сподручного к переходам по болотам.
– Нет, каков наглец, – пробубнил Илас, причудливо сочетая в одной реплике и восхищение и раздражение.
Вассария заозиралась по сторонам, поскольку никого, кто бы подходил на роль наглеца, кроме самого Иласа, не видела.
Замешательство девушки заставило блондина пояснить:
– Да этот… Тащится за нами от самой сторожки, упорный… Волкодлака на него нет, – мотнул головой в сторону ивняка, редкого, лысого, но непобедимого в своем стремлении выжить в топкой низине.
Вассария пригляделась внимательнее и заметила нездоровое копошение. К вящему сожалению девушки, увидеть, кто именно был виновником сего действа, лицедейке не удалось, поэтому она целиком положилась в данном вопросе на Иласа, здраво рассудив, что болотная выпь или взматеревший бекас такой целеустремленностью в преследовании путников обладать не может.
– И ты ничего не сделаешь? – Как поступать в подобном случае, Вассария не очень представляла.
– Нет. Устанет или надоест – сам отстанет. А если ты про что другое – иди и сама с ним разбирайся.
Сочтя за лучшее промолчать (хотя так и тянуло сказать какую-нибудь колкость), лицедейка зарылась носом в шаль.
Светило изредка ненавязчиво показывалось на небосклоне, напоминая, что время все ж таки пока дневное, но сия благодать не бесконечна.
Когда облака окрасились первым багрянцем, предвещавшим заморозки, Илас скомандовал привал. Ну как скомандовал… В своей манере, не говоря ни слова, остановился и повел лошадь под уздцы. Вассарии не оставалось ничего иного, как повторить его маневр. В такие моменты, как этот, девушке хотелось придушить надменного паразита или хотя бы съязвить, но здравый смысл вовремя успевал остановить рвавшиеся с языка слова."
"Конь недовольно стриг ушами, не разделяя энтузиазма хозяина в отношении вывороченной ветровалом осины.
Разломленный надвое ствол этого дерева (которое в народе звалось еще трясункой за листья, что вечно словно дрожат на ветру) казался шире в обхвате, чем большинство уцелевших. Наверняка осина эта, ныне поваленная на землю, была выше остальных. За что и поплатилась, ибо если ты чуть лучше и выше товарок, то и сила ветра на твою долю будет больше.
Иласа, впрочем, подобные мысли не волновали.
