Дрожь

Кертис снова поворачивается ко мне.

– Ты знаешь, что у нее ни разу не было серьезных отношений?

– Ни с кем?

– Она никогда не приводила домой ни одного парня, чтобы познакомить с родителями.

Потому что она встречается с женщинами? Он знает? Конечно, должен знать. Он же ее брат. Но это не мое дело. Не мне говорить ему об этом.

– А у вас суровые родители?

– Нет. Совсем нет.

– Скольких девушек ты им представлял?

Кертис считает на пальцах до десяти, но не останавливается. Во мне закипает ревность, пока он не улыбается.

– Я шучу. Трех.

– А как тебе жилось с ней, пока вы росли?

– Почему ты задаешь все эти вопросы?

Я пожимаю плечами.

– Просто любопытно.

Он потирает челюсть, ему явно не хочется отвечать. А меня в очередной раз поражает его братская верность и преданность. Я уже собираюсь сказать: «Забудь!», но он начинает говорить до того, как я успеваю это произнести.

– Это был настоящий кошмар. – Кертис улыбается, чтобы слова звучали не так ужасно. – Может, я и старше, но очень рано понял, что с ней лучше не связываться.

– И?

– Мы с приятелем один раз спрятали ее вещи. Мы все тогда плавали в бассейне. Нам с приятелем было лет по семнадцать, и это он предложил так над ней подшутить. Я знал, что мы напрашиваемся на неприятности, но ничего не сказал. В общем, ей пришлось возвращаться домой через весь город в одном купальнике.

Я улыбаюсь, представляя эту картину.

– Сколько ей тогда было? Пятнадцать? Да, в таком возрасте это очень неприятно.

– В любом случае она мне отомстила.

– И что она сделала?

– Ничего явного. Но вдруг все в школе начали шептаться у меня за спиной. И никто не согласился пойти со мной на школьный бал, который проводится после окончания учебного года. – Он смеется. – Такого раньше никогда не случалось.

Я тоже смеюсь, представляя симпатичного молодого Кертиса – такого, каким он был в старших классах средней школы. Я представляю его озадаченным – он в одиночестве стоит в школьном коридоре.

– Я только в середине лета выяснил, в чем дело. Она распространила слух, что я предпочитаю садо-мазо.

На этот раз я смеюсь громче.

– И это правда?

Он приподнимает бровь. Я обрываю смех, кровь приливает у меня к лицу, и меня всю словно окатывает горячей волной, хотя я уверена, что Кертис просто прикалывается.

Кертис с трудом сдерживает улыбку.

– В общем, мы заключили перемирие, и с тех пор мы, можно сказать, друг друга не трогали.