Друг моего мужа

За то, что позволил мне ещё год назад приходить в больницу к его жене, изображая мужа.

Сначала он, конечно, как следует, размял об меня свои кулаки. Но бил не по лицу. Не хотел, чтобы Ира увидела моё побитое лицо. Лицо «мужа».

Серёга не хотел, чтобы Ира расстраивалась даже по такому поводу. В том взвинченном состоянии, в котором она находилась тогда, даже малейшая тревога могла стать спусковым крючком.

Я чувствовал его желание прибить меня хотя бы за то, что…

Да много за что!

За то, что захотел его жену, за то, что трахнул её, за то, что она оказалась беременной от меня.

За то, что они поссорились, а причиной их ссоры был я.

Я стал краеугольным камнем, о который разбился хрустальный мирок их любви.

Но бить лицо Серёга мне не стал. А вот всё, что ниже шеи, было почерневшим от синяков.

Когда Ира в больнице счастливо стискивала меня за шею, прижимаясь всем телом, искры из глаз сыпались от боли. Но я улыбался.

А Серёга дежурил внизу, расхаживал по коридорам больницы или курил у выхода. Из обрывочного злого обмена репликами с другом я понял, что Ира не сказала мужу, как всё было у нас.

Серёга не знал, что всё произошло без согласия Иры. Он по умолчанию решил, что она сама захотела. А я не стал разубеждать его в этом.

Я принудил, заставил, поимел жену друга против воли. Со мной крошечной девчонке было ни за что не справиться.

Принудительный секс. Пусть она и кончила, но это чистая физиология. Она же возненавидела меня после этого и смотрела как на исчадье ада.

Но Серёге она ничего не рассказала, а молча проглотила его обвинения в блядстве и распущенности.

Я же чувствовал и понимал, что она ко мне испытывала далеко не симпатию…

— Иди, бля, изображай теперь из себя меня, любимый мужчина! — выплюнул мне Серёга в лицо тогда.

— Ты же любимый мужчина? — рассмеялся я.

— Да вот теперь уже не уверен! — зло выпалил Серёга.

Он всё равно приходил и дежурил, с надеждой смотрел на меня и слушал заключения врачей, ожидая, что вот-вот наступит просвет, и его девочка с другой планеты вернётся на земную орбиту.

Но девочка спряталась глубоко-глубоко в себе и собрала головоломку шиворот-навыворот. Неправильно.

А я был и рад этой неправильности. Не шевельнул и пальцем, чтобы исправить. Как только Серёга отбыл, я сразу забрал Иру из больницы и создал для неё уютный, защищённый мирок.

Я наслаждался тем, что было, и в то же время хотел избавления.

От чужой маски, от ласкового «Серёжа» томным шёпотом на ухо.