Друг моего мужа

Серёга что-то говорит ей, удерживая ладонь, позволяя дождю омывать узкую ладошку крупными каплями.

Вот теперь мне окончательно становится понятно, что у меня не было ни единого шанса. После аварии Ира панически начала бояться дождя и грозы.

Я не мог заставить её ни лаской, ни поцелуями, ни постоянной заботой забыть о своём страхе. Она даже не подходила к открытым окнам, если за ними шумел дождь.

Даже если между ней и дождём стоял я. Не подходила, пряталась, как можно дальше, и ходила подавленной, пока дождь не прекращался.

А с Серёгой она пытается то ли примириться со своими страхами, то ли уничтожает их прямо сейчас, доверчиво подставляя ладонь под косые линии своего самого большого страха.

Мне ещё только предстоит с этим смириться. Нужно уложить эту правду внутри себя, но сначала как-то проглотить огромный ком в горле.

Я был готов на всё. Принуждать, врать. Играть кого-то другого и беречь её.

Ломать себя? И я ломал, выстраивая заново, загоняя себя под рамки поведения Серёги. Готов был даже убить.

Оказывается, всё было зря. Абсолютно. Нужно было признать это ещё тогда, год назад.

Но я схватился за предоставленный мне шанс и… не хотел его упускать. Вдруг бы всё получилось?

Я словно автомат, ещё раз говорю о доме. Ещё раз слышу отрицательный ответ.

Не нужно. И хер с ним.

Мне он тоже на хрен не нужен…

Продам этот дом или оставлю Марине при разводе. Пусть утешится.

Мы уезжаем почти синхронно. Сначала Серёга выруливает на своём внедорожнике, увозя своё счастье. Потом я. Направляемся в город.

Знаю, что на очередном повороте наши пути разойдутся.

Им нужно будет свернуть направо, чтобы добраться до квартиры Серёги. Мне — проехать прямо, возвращаясь в дом к жене и дочери.

Едва я переступил порог дома, как почувствовал: что-то неладно. Потом услышал резкий, высокий голос жены и тихие всхлипывания.

— Не ной! Не ной, кому говорю! Сама виновата! Ещё раз выкинешь что-нибудь подобное, всю ночь будешь стоять в углу!

Звук затрещины и резкий крик, стук.

Моя маленькая принцесса вскрикнула и зашлась в громком, истошном рёве.

У меня сердце сделало кульбит и грозило выпрыгнуть из груди.

— Вставай, вставай! Покажи, что у тебя! Ну же, убери руки! Руки убери, кому сказала?!

Я быстрым шагом пересёк коридор и ворвался на кухню. Марина вздрогнула и попыталась закрыть собой дочку.

— Что случилось?

— Ничего, — быстро ответила Марина.

Я оттолкнул жену в сторону и поднял на руки плачущую дочку. Она сразу уткнулась лицом мне в шею, не прекращая реветь.