Вырос, выучился, и все свои силы и знания бросил на то, чтобы разобраться в этой истории. Вот тогда и узнал всё и даже больше.
– Выходит, все эти картины – твои?
– Да, Арман. Но вы нашли им более правильное и достойное применение. А я, не будь Зверя, и не знал бы, что у старого Ноймана припрятаны такие сокровища. Да и никто бы не знал.
– Я надеюсь, ты понимаешь, что они принадлежат не мне, – вздохнул я. – Что у меня доверенность, право ими распоряжаться по своему усмотрению, возможность продать, но не более четверти по стоимости описанных активов.
И всё.
– Знаю. Как и то, что в случае вашей смерти от любой, кроме естественных причин, а именно: от старости, права на все экспонаты коллекции будут на сто лет заморожены.
– Никто не сможет их даже выставлять, – кивнул я, – не то что покупать и продавать. Убивать меня никому не выгодно.
– Никому, кто знает договор, или кого интересует именно коллекция, – многозначительно качнул он головой. И мне совсем не понравился его намёк, что есть желающие по мою душу.
– Или пока она принадлежат вам.
И это я тоже лучше него понимал. Что, едва подтвердится Янкино родство, и она станет приманкой для разного рода охотников. Слава богу, мы женаты! А то, что этот Теодор – настоящий наследник, так ещё лучше. Для неё.
– Мне так точно не выгодно сводить счёты, – отхлебнул он ещё пива. – И, если бы я хотел, то, поверьте, давно бы обнародовал свои находки и наследство отсудил.
– Признайся, ты побоялся, – улыбнулся я.
– С этими охотницами за богатенькими буратинами столько мороки. Охмурят, женят на себе, а потом… хрясь, и наследство пополам!
– Вам виднее, – улыбнулся он в ответ.
– Или ты всё же чего-то ждал? – стал я серьёзен.
– И да, и нет, – он тоже перестал улыбаться. – С одной стороны, мне всегда была важнее правда, и пока я до неё не докопался, хвалёная немецкая педантичность не позволяла мне что-то предпринять.
– А с другой? – нетерпеливо побарабанил я пальцами по столу, но он словно специально тянул.
Допил пиво. Попросил принести ещё. Я от «повторить» отказался.
– А с другой, – выдохнул он. – Мне не понравилась эта правда. Как и весь холокост, история преследования и массового уничтожения еврейского народа, и то, что мой прадед был нацистом, скупающим за бесценок работы у нуждающихся, находящихся в бедственном положении людей, чтобы потом нажиться на этом."
"– Тогда мы похожи, Теодор, – развёл руками я.
