"
"Я и представить не могла, что это так больно, но… так круто. Хотя мой любимый мужчина и уверял, что, когда женщину любишь – всё это фигня.
«Все эти короткие юбки, обтягивающие платья, обувь на каблуках – всё это однозначно фигня», – я усмехнулась, закрывая воду в душе.
И как он вдруг застывал как громом поражённый и нервно сглатывал – тоже.
И духи, что мне презентовала Дина Эбнер, честно признавшая своё поражение, совсем не сводили его с ума.
Кстати, о Дине. Подругами мы, конечно, не станем, но меня как-то отпустило, когда пришло осознание, что совсем не такая идеальная, как кажется, у них семья.
Просто дружная и большая. И пусть я в такой не выросла, но ведь могу создать свою.
– Когда во всём разберусь, конечно, – накинула я халат очередной красивой и дорогой гостиницы и вышла.
И когда перестану думать: не ошиблась ли я.
Когда-нибудь…
Но сейчас меня словно поделили на две части.
И одна из них любила Армана со всем его прошлым, недостатками, грубостью и дурацкими привычками, глубоко и без остатка.
Любила, когда меня будила его рука. Скользила по спине, пояснице, ягодицам. Нежно сжимала одну. Шла снизу по согнутой ноге. Потом в обратную сторону по бедру. Ложилась на живот и подтягивала себе.
Любила, когда он входил в меня. Сзади или сверху. С напором или нежно. Двигался быстро и резко или медленно и осторожно. Когда это было так чувственно и страстно, что я забывала, что я – это я.
Когда он смотрел так, словно ничего не видел в жизни прекраснее.
И целовал так, что я хотела, чтобы это не заканчивалось никогда.
А другая моя половина… его тихо ненавидела. Как жертва – палача.
Другая моя половина только делала вид, что у нас всё хорошо. И прогоняла зудящие как комары мысли. Стараясь убежать от себя. Отмахнуться от того, что, глядя на его руки, вспоминала как уверенно они сжимали пистолет. Видя приподнятую бровь, думала: куда он целился? В живот, в голову, в сердце? И думала: что он почувствовал… тогда? Когда тихо щёлкнул затвор. Грянул выстрел. И отец упал.
Успел ли он что-нибудь сказать? Закрыл ли он глаза или так и смотрел в холодное равнодушное дуло пистолета, который держал в руках его лучший друг?
И чем больше она, моя худшая половина, об этом думала, тем острее я чувствовала себя его постельной игрушкой. Пустышкой, а не женой. Глупой безмозглой тряпичной куклой «Дочь друга», на которой он женился, потому что так надо: долг, обещания, наследство, угрызения совести (нужное подчеркнуть). И возил с собой для секса.
