Тот едва качнул головой, и Армана с отцом в одно мгновенье развели по сторонам и лицом друг к другу поставили на колени, прямо в снег.
К виску каждого приставили по стволу.
Безопасник вздохнул. Я закусила губу.
– Романов обвиняет его в смерти сына. Потом зачитывает свой «приговор». И объявляет условия перемирия, – пояснил он.
Отец, такой живой, родной, близкий, обвёл присутствующих тем самым взглядом, исподлобья, упрямо стиснул зубы и покачал головой.
«Соглашайся, пап! – уговаривала я, словно ещё можно что-то исправить.
Словно смотрела какое-то дурацкое немое кино. – К чёрту всё это! Ну, пап!»
– Арман просит его послать всё на хер, – вторил мне Роман Валентиныч. Камера дрогнула. Он выругался. – Это я чуть запись не запорол. Поскользнулся. Мне казалось, им заговаривают зубы и вариант был только один: они останутся лежать там оба. Подпишут всё, что им навязали и лягут. Или не подпишут, но для Романова это был не вариант. Он рассчитывал, что ради Армана Зверь дрогнет. Жизнь друга – это был весомый аргумент.
– А сейчас что? – спросила я. Глаза зашипало, когда Арман опустил голову. И она качнулась, когда тот, кто стоял рядом, ткнул его стволом в висок.
– Романов сказал, что к Арману претензий нет. Сука, конечно, насмехается. Но, отдать ему должное, он мужик принципиальный. Хитрый, умный, властный, но слов на ветер никогда не бросал.
– А почему больше никого нет?
– Так дело такое, – почесал бритую щёку Роман Валентиныч, – лишние свидетели были ни к чему. Наших людей никого.
Зверь приказал, чтобы не рисковали и близко не появлялись. Только они и я. И что бы не произошло, мне тоже приказали не встревать… ну, пока всё не закончится, – снова поскрёб он уныло щёку.
Арман начал говорить.
– А что происходит сейчас?
– Ну, Арман выдвигает свои условия. Андюха бесится, пытается его заткнуть. Орёт что-то вроде да пошли они все на хер, – вежливо кашлянул Валентиныч, постеснявшись при мне матерится.
– О, боже, – зажала я рот, глядя как изменился в лице Арман.
– Напоминает ему всё, что сделали с его женой. И вот, этот момент, – показал он на экран пальцем. – Арман орёт: заткнись, сука или я сам тебя пристрелю.
И я вижу, как оживляется Романов, тем более камера как раз повернулась к нему.
– А он дело говорит, мальчик, – слово в слово по губам, как при синхронном переводе, произносит безопасник, когда Романов поворачивается к отцу. – А может дадим тебе пушку? Если не промахнёшься, я даже на ваши условия соглашусь.
