– Не промахнусь! – и сама читаю я по губам Армана. Но пистолет ему не дают.
Он стискивает зубы, и так знакомо упрямо играют желваки.
– Романов глумится над такой дружбой. Но, судя по его многословности, вообще не верит, что Арман выстрелит, – пояснил безопасник.
– А отец молчит?
– Да. Здесь я сам чуть не крикнул «Арман, нет!». Но я человек Армана, он мне сказал – снимать и я снимал. Сказал молчать, и я зубами скрипел, но не ввязывался. Моя задача была, – он замялся, – ну, в общем, ты знаешь, потом…
Он не договорил, но я действительно знала: забрать труп отца, организовать похороны, а дело замять.
Отец велел, если что похоронить его рядом со мной и бабаней. И «если что» случилось, поэтому его тело увезли. Здесь на кладбище нет могилы, стоит лишь памятная плита.
– Наговорился старый пердун? – выдохнула я, когда Романов махнул нотариусу. А мне ведь на вопрос «Вы не знаете, кто стрелял в моего отца и что на самом деле произошло, да?» он ответил: «Может и не знаю». И ведь не соврал. Вроде видел всё своими глазами, как и все.
Как и я сейчас. А ведь не знал, что был между ними уговор.
Эх, забыть бы всё, что я уже знаю и посмотреть видео непредвзято. Не зная, что будет, что за кадром и чем закончится это «кино». Но даже без звука ждать финал стало тоскливо и страшно.
– А сейчас Арман берёт Романова практически на «слабо», – в мои тяжкие мысли вклинился с пояснением безопасник. – Задевает его тем, что сын его говно, и что он зря так старается. И князь в порыве чувства орёт, что дело не в деньгах, и даже не в картинах, дело в чести.
И Арман заставляет его дать слово, что тогда кровь за кровь, а остальное не про него.
– А это кто, Эбнер? – чуть не влетела я лбом в экран, стараясь увидеть того, кто лишь мелькнул.
– Да, он был там нейтральным наблюдателем и экспертом международного права. И вот когда, именно он указанные Арманом условия выложил в виде оформленных бумаг, старый лис, наверно, смекнул: а не пытаются ли его провести. Но вида не подал.
– Но отец ещё жив, – выдохнула я и поставила на паузу.
Слишком страшно. Меня аж трясло.
Я налила себе воды. Разрешила Роману Валентиновичу закурить. Открыла окно."
"– Да, жив. Но в документы надо было вписать имена. И Романов, глумливо смеясь, велел вписать именно Армана, а не Зверя, и поставил свои подписи. Сказал: бумага всё стерпит, а вот ты теперь попробуй выстрели, – выпустил он дым в окно. – У тебя будет всего один шанс.
– И Арман…
– Смотри, – выпустил Валентиныч дым в окно.
