То есть не знаю, – засомневался я, даже смутился из-за этой её безнадёжной покорности. – Наверное. К вечеру мы будем женаты.
Она послушно полезла в сумку и, всё ещё зажав в ладони кольцо, достала паспорт. Уверенно протянула мне.
– Можно, я скажу?
– Конечно, – растерялся я, держа в руках дурацкий паспорт и глядя, как по её щекам катятся слёзы.
Она обняла меня за шею, крепко-крепко, двумя руками. Уткнулась в ухо и горячо зашептала.
– Что бы ты ни сделал, что бы ни случилось потом, знай… я люблю тебя, Арман.
Давно. Тебя одного.
Я дёрнулся, словно что-то царапнуло, но тут же отогнал это ощущение.
– Можно, я тоже кое-что скажу? – шепнул я, всем сердцем чувствуя то же самое. Насколько она моя. Моя.
Она кивнула. Отстранилась. Вытерла слёзы.
Испуганно уставилась на меня, когда я приподнял её лицо за подбородок.
Я накрыл её губы своими. И ощутил то, что не смог бы описать.
Никакой оргазм и близко не стоял к поцелую после восемнадцати лет воздержания.
Честное слово, если всё равно умирать, то я хотел бы сейчас.
Когда её упрямые губы ловили мои и отвечали. Когда Земля замерла. Время остановилось.
И только одно слово не вписывалось в эту совершенную картину мироздания.
«Давно».
А потом она испугалась, отстранилась.
– Но ты ведь никого не целуешь, – шумно глотала она воздух.
– Теперь целую, – улыбнулся я. – Тебя. Одну.
Глава 29. Яна
А ведь я ему почти поверила. Да что там! Я – поверила!
Но потом увидела на его шее царапины от ногтей, почувствовала на спине согретый телом пистолетный металл.
И испугалась.
Не за себя. А того, что мать была права.
Он знал кто я. Он предложил мне замуж. Он меня даже поцеловал.
Но не я ему нужна.
Он получил моё согласие. И сразу стал каким-то отстранённым. Как никогда красивым, сильным, волевым, невозмутимым. И как никогда… чужим.
– Собирай вещи, я пока поговорю с твоей матерью, – отдавал он указания, когда мы вернулись в дом. Сначала в телефон, потом – мне.
А потом даже губернатору.
Я слышала через открытую дверь ледяной голос Армана и блеющий – Валерия Ивановича. Тот в чём-то его усердно уверял, истово клялся. А я стала бояться Чекаева ещё больше: он даже об этом знал?
О том, как губернатор смотрел на меня. Откровенно заинтересованно, раздевая. А потом повёл в комнату, где я должна была разместиться на два дня и всё как бы невзначай норовил прикоснуться: то волосы поправит, то за руку тронет.
