И готовлюсь, если что, защищать свою подругу.
Очень она необдуманно с ним.
И ругается.
И, вон, по физиономии уже припечатала ему…
А Свят не из тех, кто такое прощает.
И сейчас напряжение между ними такое, что мне, стороннему наблюдателю, страшно становится.
– До-оброе утро… – тяну я растерянно, пытаясь разрушить этот невероятно опасный флер.
Свят медленно поворачивает голову в мою сторону, и я вздрагиваю, уже дико жалея, что вмешалась.
Жуткий совершенно взгляд. Бешеный такой! Как Вера держится? Как до сих пор не в обмороке?
– Доброе… – улыбается холодно Свят, и у меня от его улыбки мороз по коже.
Ух! Жу-у-тенько… – Прошу прощения, что разбудил… Вера Степановна, – он снова смотрит на Веру, уже с легким укором и иронией, – как вы умеете играть словами и смыслами, надо же…
– До вас мне далеко, – рычит Вера, с досадой кидая на меня взгляд.
Ох, что-то я, значит, неправильно сделала, зря выползла.
– Не буду вам мешать… – бормочу я, пятясь обратно в комнату.
Натыкаюсь на пуфик, непонятно, каким образом оказавшийся прямо под ногами, едва не падаю, хватаясь за косяк и в последний момент останавливаясь.
Пуфик валится на бок с грохотом.
Вера и Свят наблюдают за происходящим, и выражения лиц у них на редкость похожи сейчас.
А я – словно дурацкий и неудачливый цирковой клоун, не вовремя выпершийся на арену, где разбираются друг с другом хищники.
– Ты ничему не помешала, Мира, – цедит Вера, снова глядя на Свята, и добавляет жестко, – не буду задерживать.
– Мы еще поговорим, Вера Степановна, – мягко, совсем не так, как до этого, урчит Свят, кивает мне, прощаясь.
На автомате отвечаю на кивок.
– Цветы заберите тоже, – командует Вера, когда Свят переступает порог и выходит в подъезд.
Только теперь замечаю здоровеннную корзину с цветами у ног подруги.
– Нет, Вера Степановна, цветы не заберу.
– Выкину тогда.
– Ваше право.
Свят исчезает, а я наблюдаю, как Вера, с натугой подняв огромную корзину, выпихивает ее за пределы квартиры, для верности еще ногой пинает, спуская с лестницы, и захлопывает дверь.
Прислоняется в ней спиной, смотрит на меня, сдувает со лба локон.
Я обращаю внимание, что губы ее слишком красные, словно натертые или покусанные.
И глаза чересчур уж блестят.
Воинственно так.
Вера сейчас похожа на валькирию, только что выигравшую битву и еще не успокоившуюся.
– Вера… – осторожно спрашиваю я, подбирая слова, – а что это было?
– Это? – она снова сдувает непослушную прядь, усмехается, – решение вопроса, блин.
