Еще и лето не успело созреть как следует, а жара будто впереди бежала, томила землю безводьем, сушила горячим ветром. Нормальному организму в такую жару тяжело, а уж беременному женскому – и подавно.
Алиса капризничала, срывалась на нем, изводила Клару Георгиевну. Катю опять положили на сохранение, сказали – лучше быть в больнице до родов. Он приезжал к ней нечасто, но Катя не роптала, не обижалась. Но и глазами больше не сияла, когда его видела. Все время ему казалось, что она хочет что-то сказать важное, да не решается.
И опять накатывало чувство вины, что сделал ее несчастной.
Неотвратимо приближался конец июня, когда он должен был стать отцом. И все чаще он ловил себя на мысли, что боится этой неотвратимости. Не в том смысле, что совсем не хочет ее, а просто боится. Слишком уж все запуталось, закрутилось в клубок, и непонятно, как распутается. Или совсем не распутается… И эта двойная жизнь обеспечена ему навсегда, и надо смириться с ней, принять и жить, будто так надо.
Так получилось, ничего уже не изменишь. Сам виноват, претензии предъявлять некому."
"В один из вечеров, когда уже спать лег на диване в гостиной, требовательно зазвонил телефон. Хотя он обычно звонил, просто ему показалось, что очень требовательно.
И не зря показалось. Голос Галины Никитичны звучал почти истерически, на высокой тревожной ноте:
– Катя рожает, мне только что она позвонила! Ревет, боится, схватки у нее сильные! Говорит, в родовую сейчас повезут! Слышишь меня, нет?
– Слышу, Галина Никитична.
Слышу…
– А чего молчишь тогда? Тебе все равно, что ли? Отец называется! Катька мучается там, а он молчит!
– Я не молчу… Я просто не знаю, что сказать. Да, я волнуюсь, переживаю за Катю. Но чем я могу помочь?
– Фу ты, бестолочь… Да ничего говорить не надо, что мне с твоей говорильни? Давай приезжай, я тут с ума от беспокойства схожу!
– Успокойтесь, Галина Никитична, все будет хорошо. Успокойтесь.
– Да откуда ты знаешь, хорошо будет или нет? Видимо, тебе и впрямь все равно, никакого отцовского чувства в тебе нет! Я и Катьке тоже говорила, малохольный ты какой-то. Другой бы мужик давно подскочил да помчался, с ума бы от радости сходил! А ты… Давай приезжай, хватит болтовней заниматься!
– Но я не могу, Галина Никитична. Вы тоже меня поймите. Как я объясню свое исчезновение из дома – в ночь… Вы же прекрасно знаете, что я не свободен.
