Интересно, чем бы согласились пожертвовать московские водители ради возможности ездить по столице днем так же легко и свободно, как ночью? Лично я ради этого готова навсегда отказаться от шоколада. Хотя… Ладно, ради избавления от многокилометровых пробок могу прожить без конфет год. Правда, это очень большой срок, сладкого точно захочется…
Продолжая думать о всякой ерунде, я петляла по кривым старомосковским улочкам и в конце концов на одном углу увидела одиноко стоящего Антона. А когда притормозила рядом с ним, он показал на серый дом.
– Нам туда. Пятый этаж. Не пугайся лифта, он похож на птичью клетку. Думаю, это стилизация под старину.
– Кстати, о пернатых, – сказала я, когда мы оказались перед дверью из массива дерева. – В вашей семье кто-то их боится?
– Голубей? – уточнил спутник.
– Просто птиц вообще, – ответила я.
Антон отпер створку.
– Да. В детстве на Нину ворона налетела, и мать ее от дочки отгоняла, клювом по руке получила. После того случая терпеть каркуш не может.
А Лена суеверная. Короче, птицы совсем не наша семейная любовь."
"– Вот это да! – восхитилась я, шагнув через порог и увидев внутреннее убранство квартиры, и вмиг забыла про ворону. – Все великолепие Востока! Дворец Навуходоносора! Ой, потолок тоже золотом расписан… Господи, вешалка в виде голов животных, кажется, у них вместо глаз лампочки…
Антон щелкнул выключателем.
– И правда, морды светятся! – обомлела я. – Сколько здесь комнат? Кто живет в этой жуткой красотище?
Успев задать последний вопрос, я захлопнула рот и принялась себя укорять.
Дашенька, почему ты, дорогая, никак не можешь усвоить, что нельзя над чем-то посмеиваться, не узнав, кто хозяин развеселившей тебя вещи?
Давным-давно, в бытность преподавателем, я, увидев в предбаннике кафедры ярко-желтые лаковые женские сапожки с красной молнией и такого же цвета каблуками, назвала их обувью для утки. Причем ляпнула сию фразу в присутствии незнакомой тетушки, которая, похоже, ждала кого-то из профессуры.
И что вышло? Та дама оказалась новой супругой нашего ректора, страшно красивые сапоги принадлежали ей. Угораздило же ее снять их и обуться в туфли. Зачем она это сделала? Ответа на сей вопрос я до сих пор не знаю.
Кстати, незнакомая мне мадам в тот момент и бровью не повела в ответ на мое неделикатное замечание. Правда выяснилась лишь после ее ухода; мне, округлив глаза, сообщила ее наша лаборантка.
