Друзья или любовники? (СИ)

— Ну потрогай, раз тебе так хочется, — фыркнула я негромко.

Вообще-то я пошутила. Честно — и в мыслях не было, что Яр воспримет это серьёзно!

Но он и правда решил, что я озвучила руководство к действию. Поднял одну руку, расстегнул мне ветровку и залез под ткань, чтобы накрыть ладонью грудь и сжать холмик.

— Яр?.. — выдохнула я, офигев от неожиданности, но продолжить не успела — потому что вообще потеряла дар речи. Корнеев, видимо решив, что этого ему мало, полез пальцами и под ворот футболки. И под лифчик. Поласкал сначала всю правую грудь, а потом нашёл двумя пальцами сосок и сжал его, вздохнув с таким удовлетворением, будто получил то, о чём давно мечтал.

«Перестань» я не договорила — Корнеев начал перекатывать сосок между пальцами, и всё — у меня по всему телу пошла реакция. Горячая волна прокатилась от груди до самых пяток, скручиваясь в тугой жаркий узел внизу живота, и между ног явно стало влажно.

Я зажмурилась, не понимая, что со мной происходит. Точнее, я понимала, но по невероятности это было что-то за гранью — рядом с нашествием инопланетян.

— Алинка-а-а… Классно же, да?

Увы, но Яр был прав. Я едва не взрывалась от каждого движения настойчивых пальцев, теребящих сосок, и закусывала губу, чтобы не застонать в голос. Возбуждения добавлял и каменный стояк Корнеева, который я ощущала между своих ног. Знаю, он специально прижался, чтобы я чувствовала серьёзность его намерений!

Не знаю, чем бы это закончилось, но тут в беседке кто-то заорал:

— Смотрите, радуга! Ой, три радуги! — И Яр, вздрогнув, вытащил руку из-под моей футболки, а потом и отошёл назад.

Я открыла глаза и огляделась.

Господи, ненавижу это ощущение — когда тебя довели до дичайшего возбуждения, но оргазм не подарили. Ненавижу!

А радуга — да, и правда была.

Три радуги. Зависли над поляной, где в беседке находились мы с ещё кучей народа, и казалось, что они проходят прямо над нашими головами.

Говорят, это к счастью…

Народ постепенно расходился, вполголоса ругаясь из-за того, что пространство перед беседкой за те десять минут, что шёл дождь, залило едва ли не по щиколотку.

Она стояла перед ним в наполовину расстёгнутой ветровке — и ведь сам расстегнул, сам! как осмелился только! — и взволнованно дышала.