«Господи, только бы он не рассердился, только бы он не рассердился!»
Но псих не рассердился. Кажется, он даже остался удовлетворен ее ответом.
– Пра-а-авильно… То, что я скажу. Ты только обманывать меня не пытайся, и все будет нормально.
«Я не буду тебя обманывать. Я буду искренней, честной… девочкой, которая благодарна тебе за все то хорошее, что ты для нее сделал».
– Я не буду тебя обманывать, – вслух повторила Алька и сама услышала, что голос ее изменился, стал более детским. – Честное слово! Разве я могу?!
– Все вы врете! Лживые стервы!"
"Он подался вперед к Альке, взмахнул фонарем, и сноп света описал круг по потолку и дощатому полу.
Алька слышала его тяжелое дыхание и понимала, что псих снова чем-то взбешен, но не знала, как это изменить. Она попробовала сменить позу – руки затекли, к тому же она замерзла, – но тут же раздался злобный окрик, и Алька замерла на месте. Несколько минут прошло в молчании, во время которого она судорожно соображала, отчего же у него так меняется настроение.
– Может быть, ты выключишь фонарь? – попробовала она робко, опасаясь новой вспышки.
– Зачем это?!
– Мне от него плохо… Пожалуйста! Прошу тебя…
Снова сопение в тишине, затем щелчок – и подвал погрузился в темноту.
– Спасибо, – с искренним облегчением сказала Алька. Теперь, когда она могла ориентироваться на звуки, не отвлекаясь на бьющий по глазам свет, ей действительно стало легче.
Его дыхание, тяжелое, как у больного человека, постепенно стало выравниваться.
Спустя некоторое время Алька совсем перестала слышать его и лишь по неуловимым признакам определяла, где именно сидит псих. Когда глаза снова привыкли к темноте, Алька даже смогла различить очертания его фигуры, и она показалась ей огромной, непропорционально большой… Но затем она сообразила, что псих, должно быть, надел шубу, чтобы не замерзнуть в подвале.
– Спасибо тебе за плед, – тотчас сказала она, не успев даже подумать, стоит ли это говорить.
– Было очень холодно.
– Пожалуйста, – после короткого молчания ответил сидящий в нескольких шагах человек, и Алька заметила, что голос у него перестал быть заторможенным и протяжным. – Ты любишь жару?
– Нет, – снова повинуясь ведущему ее внутреннему голосу, сказала Алька, и для убедительности даже покачала головой. – Не люблю.
– Тогда мы с тобой сработаемся.
В темноте раздались какие-то кудахчущие звуки. Алька не поверила своим ушам.
