Он смеется? Чем ей удалось его развеселить? «Сработаемся…»
– Я сделаю все, чтобы ты был мною доволен, – пообещала она, старательно следя за тем, чтобы не перегибать палку в своем энтузиазме. Какая-то часть ее говорила искренне и очень хотела поступать так, чтобы ему угодить.
– Тебе придется постараться.
– Я постараюсь!
– Хорошо…
По его голосу Алька слышала, что теперь он успокоился окончательно.
– Ты только объясни мне, что нужно делать, ладно? – попросила она и прибавила: – Я очень боюсь ошибиться и огорчить тебя.
И в сказанном ею не было ни слова лжи.
После того как он выключил фонарь, Гитарист почувствовал себя значительно лучше: темнота и подвальный холод подействовали на него благотворно. Он не мерз, потому что накинул толстый старый пуховик матери, в котором она иногда чистила снег. Сперва крыса вывела его из себя, сейчас он уже не мог вспомнить, чем именно, но затем он успокоился – по голосу ее было слышно, что она не врет ему. Боится и не врет.
Отлично, она и должна его бояться. Любой твари следует бояться своего хозяина.
Он по-детски обрадовался тому, что она, как и он, не выносит яркого света и предпочитает прохладу. Чем больше у них общего, тем легче им будет заниматься их важной работой.
Она спросила, что ей предстоит делать, и он заговорил – сперва неохотно, но постепенно увлекаясь все больше и больше и чувствуя, что он и крысу заразил своей увлеченностью. Гитарист рассказал то, о чем она знала и без него, – что вокруг живут бешеные твари, которые разносят заразу, и их становится все больше и больше.
Уничтожить всех невозможно, и никто не может требовать этого от одного человека, но его миссия – освобождать от них этот мир до тех пор, пока хватает сил.
Крыса слушала внимательно, затаив дыхание, и ему, что зря скрывать, было приятно. К тому же он первый раз за все время говорил так откровенно – прежде ему не с кем было поделиться. Теперь ему открывался новый смысл крысоволка: быть может, не собеседник, и уж конечно, не друг, но кто-то вроде молчаливого компаньона, с которым можно поговорить начистоту.
Незаметно для себя он расслабился, заговорил совсем уж доверительно и с недовольством заметил это за собой. Если бы она сказала хоть что-нибудь, диссонировавшее с его настроем, показавшее ему, что она лжет ради спасения своей жизни, он бы убил ее не задумываясь. За голенищем, как и у Крысолова, у него торчал острейший нож, и он не стал бы колебаться, если бы крыса себя выдала.
Но она, похоже, и впрямь была с ним честна.
