Дух Древнего

Слишком много времени я провёл в Вавилоне. Долго жил в Тинисе и Мемфисе. Ещё дольше в Тиринфе и Спарте. Правильно говорят, что хорошо знаешь язык только когда думаешь на нем. Причём так, как коренной житель страны.

У многих это занимает десятилетия. Мне же достаточно пары лет. Так что русский я знаю в совершенстве, и думаю на нём. Дело в другом — я также думаю сразу на всех языках, и не всегда могу распознать на каком именно. При разговорах это незаметно, а вот при письме манера изложения сразу же бросается в глаза. Ох, нужен новый лист…

У меня пот выступил на лбу.

— У вас всё в порядке? — профессор выглянул из-за газеты, и посмотрел на растущую горку скомканной бумаги.

— Да, — выдохнул я, комкая очередной лист, — нужные слова подбираю.

Профессор тряхнул газетой. Я заметил, как на меня косится девушка на соседнем ряду. Увидев мой взгляд, она тут же отвернулась.

Новый лист лёг передо мной. Ручка замерла над бумагой. Я представил, что диктую писцу в храме. Затем, как разговариваю с Тихоном. В голове всплыли воспоминания о школе, как я справлялся там, и на бумагу потекли ровные строчки.

Каждая буква выводилась с особым старанием. Сказывались века занятий каллиграфией. В голове стройными рядами проносились знания о частях речи и падежах, спряжениях и склонениях. В очередной раз я понял, что русский язык сложнее древних. Понял, и эта мысль крутилась в голове, пока последняя точка не легла на бумагу.

Выдохнул и перечитал. Ошибок не нашёл и, сложив листок вдвое, размашисто подписал внизу: «Граф Кирилл Орлов».

Только после этого я понял, что в кабинете достаточно шумно.

Елозили по полу стулья. Скрипели парты. Шуршала бумага. Кто-то нервно постукивал ногой, а сзади, вообще, причмокивал.

Огляделся. Девушка через проход прикусила губу так сильно, что та побелела. Её взгляд не отрывался от ручки профессора, которая летала по строчкам.

— Кхрм, — откашлялся Анатолий Альбертович. — В целом неплохо. Не лучший результат, что я видел, но вы получаете нужный балл по русскому языку.

Девушка откинулась на спинку стула и выдохнула. Её губа тут же налилась краснотой.

— Ещё кто-нибудь готов? — профессор посмотрел на аудиторию, и я поднялся из-за парты. — Посмотрим, что за поэму Вы сочинили, — усмехнулся он, когда я сдал сочинение.

Сил отвечать не было. Поэтому я молча вернулся на своё место и принялся ждать.