Наверное, между первой и второй бутылкой. Позвонил какой-то актрисе «кукольного театра». Зачем? Что говорил? Помнит смутно. Кажется, хотел приехать. Наверное, назло. Но никуда не поехал, а начал вторую бутылку. Счастье, что не прикончил - иначе сейчас бы голову не собрал. Хотя - странно, но почти не болела. Не так, как должна была. Наверное, коньяк хороший. И закуска правильная. Бутерброды с колбасой.
А лучше бы болела. И сейчас бы тогда было не до воспоминаний. Тех, вчерашних и самых дальних, спрятанных под коньяком и пьяными звонками.
Тех, с чего все началось и чем все кончилось.
Стон, с которым он обхватил себя за виски, знаменовал не головную боль. А стыд. Стыдно было просто дико.
Зачем? Зачем он все это устроил? Не любят? Не любят. Надо уйти? Надо. Но делать это следует нормально, по-мужски, спокойно и молча. А не устраивая из произошедшего нелепое представление, не выставляя себя идиотом, не позоря мероприятие друга, не ставя в нелепое положение... ее.
Ваня убрал пальцы с висков и перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку.
Что себе врать? Он не смог бы просто уйти. Кто-то смог бы. Он - нет. Если в человеке есть артист - это навсегда. И представление он устроит даже из собственной драмы. Стон в подушку перебил дверной звонок, который подбросил Ивана так, словно под кровать двести двадцать подвели. Кто может прийти к нему в такую рань?! Шальную мысль отогнал, но одевался торопливо, не с первого раза попадая в штанины джинсов, а верхом и вовсе пренебрег.
За дверью оказался Ракитянский.
- Сгинь! - Иван вяло махнул рукой перед собой.
- Узнаю фирменное тобольцевское гостеприимство! - безмятежно отозвался Слава, шагая через порог. - Чем в этом доме кормят на завтрак?
- Ракетного топлива не завезли! - буркнул Тобольцев, закрывая за незваным гостем дверь. - Кой черт занес вас на эти галеры, сударь? Да еще в столь неурочный час?
- Солнце уже высоко, и галерные рабы давно пашут. У меня заседание суда через два часа, решил заскочить к тебе на утренний кофе.
- Вот стоит один раз человека накормить... - вздохнул Иван. - Где кухня, ты знаешь. Спасение галерных рабов от голода не входит в перечень моих излюбленных утренних дел. - И, открыв дверь ванной и уже оттуда: - На мою долю тоже пожарь.После душа, конечно, стало хотеться жить. И есть. И, наверное, сказать Росе «спасибо». На слова благодарности Ракета лишь кивнул невозмутимо, ловко раскладывая еду по тарелкам.
