Чехов. Теккерей. Кто такой? Имя смутно знакомое, но ноль ассоциаций. Потрепанная, с потертыми уголками, явно читаная не один раз книга. Что это? «Баллады о Робин Гуде». Ну да, почти рыцарь из леса, куда же без него.
Как говорится, скажи мне, что у тебя на книжной полке, и я скажу тебе кто ты. Иван перевел взгляд на кабинет за балконным стеклом. Да и без книг все ясно.
Стукнула дверь ванной комнаты, послышались легкие влажные шаги.
- Ванная свободна. Спокойно ночи, Иван.
Какие церемонии. Тобольцев отвесил невидимой Дуне официальный поклон и взял с дивана оставленное ему розовое полотенце.
Да и шут с ним, с цветом. Зато на ощупь мягкое и пушистое.
В ванной было не повернуться. И сама ванна крошечная, и все заставлено всякими разными баночками. И пахнет после Дуни чем-то сладким. Сам воздух тут теплый, влажный и сладкий. Иван поежился и потянул вверх толстовку. Чтобы не видеть стоящие в стаканчике две зубные щетки и бритву на полочке. Не для придания гладкости женским ножкам, стопудово. Мужской станок.
Единственный, слава Богу, мужской след в этой целиком и полностью женской цитадели чистоты и красоты.
Вытирался после душа Иван, не глядя в зеркало. Собственная заросшая физиономия стала вдруг неимоверно раздражать. Неровен час, покусится на Илюшин бритвенный станок. Руки так и чешутся. Или взять на балконе со стола маркер - должен он там быть у Дульсинеи обязательно - и написать на нижней поверхности стульчака «Здесь был Ваня». Привет Илюше, угу. Дуня вряд ли обнаружит первая.Что за детский сад, Тобольцев? И что за свинство, в конце концов? Нельзя так платить за гостеприимство.
Из ванной он вышел, обернутый лишь в пушистое розовое полотенце. Тишина в квартире. Освещение включено только в гостиной. Из-под дверей спальни не пробивалось даже намека на свет. Спишь, Дульсинея. Ну, спи.
Иван бросил взгляд в сторону темной кухни. На ночь жрать вредно, так говорят. Но в животе урчало. Свет из холодильника выхватил из темноты мужские ноги из-под розового полотенца. Молоко Тобольцев отхлебнул прямо из бутылки.
Ему всю жизнь это категорически запрещали делать. «Ваня, воспитанные люди пьют из кружки!». Он ополовинил бутылку и пристроил ее обратно в холодильник. В животе теперь было не пусто, но леденило. Ничего. Зато завтра утром будет полноценный и горячий завтрак. Будет же, Дульсинея?"
"От наволочки пахло приятно. Почти как дома. И совсем не так, как пахло от чужих простыней в чужих квартирах. И сама простынь - гладкая, на ней приятно лежать. Или...
