Дунайские волны

Эх, жаль, что тут не в моде рюкзаки, да и багажа на колесиках не имеется, приходится все нести в руках.

С полковником мы, к моему удивлению, сдружились, тем более что он в детстве жил в ганзейском Любеке, а я родился в часе езды оттуда – в ганзейском же Гамбурге. На закате Советского Союза моя мама поехала на стажировку в один из гамбургских госпиталей, где и познакомилась с моим отцом, который работал там хирургом. Через год они поженились, и через какое-то время родился я, а затем две моих сестры.

Мой дед Вильгельм был призван в сорок четвертом году, но не успел попасть на фронт, как угодил в котел под Минском, после чего, промаршировав вместе с прочими немецкими военнопленными по улицам Москвы, отправился в один из лагерей, где провел семь лет. В плену, как многие другие немцы, он проникся любовью к России, а впоследствии собирал тарелки с русскими мотивами, записи русских народных песен, альбомы с фотографиями…

Эта любовь передалась и моему отцу, Вольфгангу Арнингу.

На рубеже нового тысячелетия папа вдруг решил уехать в Россию. Они с мамой быстро нашли неплохо оплачиваемую работу в Европейской клинике в Москве, купили квартиру, и папа даже крестился в православие. Но их планам не суждено было сбыться. Когда мы с мамой уже переехали в Москву, чтобы успеть к началу учебного года, к нам пришла страшная весть – после одной из операций папа лег отдохнуть на кушетку в больнице и не проснулся. А потом ушли из жизни дед с бабкой, и с тех пор я в Гамбурге бывал очень редко.

Конечно, с Мольтке я историей моей семьи не делился. Кое-что из нашего прошлого, а их будущего, пришлось рассказать, причем его обрадовало, что Германия воссоединилась под эгидой Пруссии. Но он выказал недовольство тем фактом, что Германия и Россия станут в будущем врагами. «Или не станут, – сказал тогда я, – а потому надо сделать все, чтобы не стали». С чем он согласился. А вот про тактику и стратегию армий будущего я сказал, что мало знаком с подобными предметами, что, конечно, было не совсем так.

Но вот ни к чему сообщать ему сведения, которые могут впоследствии быть использованы против нас. Зато про линию Мажино рассказал ему подробно. Мольтке задумался, а потом сказал мне:

– Не иначе как французы захотели перенаправить нас вокруг своей линии на северо-запад, где бы там нас встретили превосходящие силы.