Дунайские волны

Узнав, что его внучатый племянник, Гельмут Мольтке-младший, примерно так и поступил в четырнадцатом году, чем фактически проиграл войну, он изменился в лице и на какое-то время затих, а потом сказал:

– Понятно, господин капитан. Похоже, мне придется уговорить его заняться не военной карьерой, а чем-то другим.

И перевел разговор на литературу и музыку будущего. Кстати, он действительно оказался человеком разносторонне образованным и весьма неординарным.

Пока же мы перешли через пограничную линию, где нас уже поджидал почетный эскорт и офицер в богато украшенном золочеными позументами мундире – в отличие от его спутников, русобородый и широколицый.

Я достаточно долго прожил в Гамбурге, дружил с детьми из самых разных семей и готов был поклясться, что акцент у Мустафы не турецкий, а польский. Нас с лейтенантом Штайнмюллером сей Джелялэттин не заметил, но Мольтке сразу сказал недовольным голосом:

– Господин юзбаши, позвольте вам представить капитана Арнинга и лейтенанта Штайнмюллера. Капитан Арнинг останется у вас после того, как я закончу инспекцию.

– Но мы надеялись, что вы это сделаете лично…

– Господин юзбаши, тогда ваше командование должно было пригласить меня как минимум на месяц раньше.

– Но мы не могли это сделать, господин полковник, пограничные переходы вновь открыли только после вывода австрийских войск из Дунайских княжеств. И, позвольте заметить, господин капитан весьма молод.

– Двадцать пять, – улыбнулся я (попал я в прошлое лейтенантом, капитана же мне дали перед новой присягой). – Но какое отношение это имеет к моим познаниям в области фортификации?

Мольтке строго посмотрел на Мустафу и отчеканил:

– Господин юзбаши, капитан Арнинг – блестящий военный инженер и хорошо знаком с самыми передовыми методами фортификации. Вам нужен возраст или специалист?

– А что за странный акцент у господина капитана? – похоже, наш польско-турецкий друг не хотел сдаваться.

– Гамбургский, – ответил я, – а чем, собственно, он вам не нравится?

– Ну, тогда можно, – задумчиво произнес мой визави, хотя выражение его лица все еще было недовольным. – Проходите в экипаж. Сегодня уже поздно, поэтому мы заночуем в гостинице. А завтра с раннего утра мы отправимся в Силистрию.

– Ваше величество! Ваше величество! Проснитесь!

Испуганный голос лакея из-за двери сопровождался тревожной суетой в комнате для лакея.