Дунайские волны

Старая добрая Англия ждет нас…

– Только вот последнее условие, – зачем-то добавил я. – От Елизаветы, так я полагаю, вы тоже намерены избавиться?

– Именно так, – ответил тот. – Вы же сами сказали, что нет человека – нет проблемы.

– Я хочу, чтобы она осталась жива.

Каттлей посмотрел на меня с некоторым удивлением.

– Видите ли, она вряд ли теперь сможет послужить вам по назначению – эти польские скоты, скорее всего, уделали ее так, что она не скоро поправится.

Конечно, подобного рода «услуги» меня интересовали меньше всего, да и оставался я с ней все это время только ради дела.

Да и без нее будет намного проще – ведь кто знает, что она выболтает нашим врагам. Но… Мне вспоминался жаркий августовский день под Иловайском и труп моей Сони, над которой надругались такие же скоты. Да, Лиза – предатель, да, она враг, но она женщина. Кроме того, русские своих не бросают. И я попытался:

– А вы не подумали, что она может знать то, что не знаю я? Да и проверить то, что я вам расскажу, можно будет только с ее помощью.

Чарли вдруг усмехнулся:

– Да, вы, наверное, правы. Только наедине вас я оставлять не буду. Кто знает, что вы вдвоем понапридумываете… Пусть она поспит эту ночь на охапке сена, невелика птица.

Но человек предполагает, а Бог, как известно, располагает. Раздался крик, и Каттлей, схватив лампу, побежал к выходу. Вскоре послышался выстрел, а затем Чарли вернулся и сообщил мне:

– Эти скоты потащились к ней за еще одной порцией развлечений.

И когда она укусила одного из них за… в общем, ему было очень больно. Он оттолкнул ее. Она упала на сено и напоролась на торчавшие в нем вилы. Когда я пришел, она уже не дышала.

– Я стрелял. Пристрелил убийцу, а другие двое вот-вот отправятся на незапланированную морскую прогулку при лунном свете.

– От трупов избавятся?

– Именно. Не знают, глупцы, что им вскоре предстоит похожее путешествие в один конец.

– Очень на это надеюсь.

– Алан, – он кивнул одному из своих мордоворотов, – покажет вам вашу комнату. Спокойной ночи. Завтра ранний подьем – нам с вами предстоит дальняя дорога.

Рассчитавшись с мадам Швартцберг (а до того, расчувствовавшись, сунув в ладонь Изольде серебряную полтину «на память» – зря, конечно, мне эти деньги еще пригодились бы), я вышел из неприметного дома без единой вывески, который мне порекомендовал один знакомый.