Дунайские волны

И правда, девушки тут были чистые (хотя у меня и хранилась упаковка антибиотиков «на всякий случай», не хотелось ее зря расходовать), практически сплошь местные финки и шведки – высокие, с почти мужскими чертами лица, и в постели, как правило, умело изображавшие бревно.

Еще недавно Лизка была моей регулярной партнершей по работе в горизонтальном положении. Но недавно она нашла какого-то курсантика, и с тех пор я переспал с ней всего пару раз, причем она сначала выпытывала у меня все новости про Гельсингфорс и Свеаборг, а также про флот, и только потом милостиво соглашалась раздвинуть ноги.

Так что если бы не дом мадам Швартцберг, я б давно уже загнулся от излишнего воздержания. На него уходили практически все мои деньги – один «сеанс» с Изольдой стоил целых полтора рубля, с наценкой за экзотику. Остальные ее «девочки» отдавались и за целковый (оцените, кстати, иронию в наименовании последнего) – но что поделаешь… С женщинами я тут вне подобных заведений не общаюсь, а «европейские ценности» радужного типа – это не для меня.

У меня осталось всего семь рублевых монет и горстка мелочи. Получка же будет лишь послезавтра. А завтра с утра – труба зовет в поход – сяду я на пароход и отправлюсь в Питер, придворным корреспондентом – получается, что на место Лизкиного нового хахаля. Куда он делся, меня интересовало мало. Скорее всего, он, как и многие из наших, поддался патриотическому порыву и отправился на турецкий фронт. Я же хоть Родину и люблю, но на вопрос, готов ли я за нее умереть, отвечу фразой из известного еврейского анекдота, хоть я и никакой не еврей: «А кто тогда будет любить Родину?»

Напоследок я решил заглянуть в известное мне питейное заведение недалеко от моего обиталища.

Местным, равно как и нижним чинам, посещение сей пивнушки возбранялось. Я же, хоть и не захотел вступать в вооруженные силы этой страны (знаете же, как пел Розенбаум, «на войне как на войне, иногда стреляют», а мне моя шкура дорога), все равно числился кем-то вроде офицера, и меня сюда пускали. Но местные офицеры, увы, не горели желанием выпить с непонятным субъектом в цивильном. Так что я цедил свое пиво, заедая его силакатом – финской жареной селедкой – в полном одиночестве за угловым столиком.

– Простите, милостивый государь, – неожиданно услышал я, – это место свободно? А то все другие столы заняты…

Сказано это было на хорошем русском языке, но со странным акцентом – вместо «рь» в «государь» мне послышалось скорее «ж», а «знаете» было скорее похоже на «знаетэ».