Дунайские волны

Я кивнул – мол, садитесь, жалко, что ли.

Незнакомец, устроившись за столиком, протянул мне руку:

– Зигмунд Шен… Ковальский, служу в департаменте… э-э-э… снабжения.

– Валентин Иванов, корреспондент. Очень приятно, господин Шенковальский.

– Простите, Ковальский моя фамилия, – ответил тот.

Охотно верю, подумал я. Ковальский для поляков – это как Иванов для русских. Вот только я самый натуральный Иванов, а Ковальский, похоже, липовый – настоящая фамилия моего нового знакомого явно начинается на «шен». Интересно, что ему от меня нужно…

Четушка действительно пошла очень неплохо, а затем мы, по предложению Зигмунда, плавно переместились в соседний кабак более высокого класса, где мой новый приятель попросил отдельный кабинет, а затем, несмотря на мои – весьма, впрочем, вялые – протесты заказал еще по шкалику, затем еще… А затем он взглянул на меня так, что мне действительно пришли на ум «европейские ценности», и я начал подумывать, как бы мне отсюда половчее слинять.

Но Зигмунд не делал ничего предосудительного.

– Я вспомнил, где я вас видел. Вы же знакомый Елизаветы Бирюковой.

Вот тут я и в самом деле удивился. На людях мы с ней ни разу не встречались в этом времени – всегда на борту корабля. Но я не успел ничего возразить, а мнимый Ковальский продолжал:

– Мадемуазель Бирюкова с другом со своим смогла-таки уехать из Российской империи, и сейчас она, наверное, если еще не в Англии, то по дороге туда. Конечно, жизнь там получше будет, чем в России, а для человека, обладающего подобными сведениями, и подавно.

Ага, подумал я, вот почему меня в Питер вызвали – нет у них больше при дворе корреспондентов. Интересно, впрочем, почему именно меня? Но я не успел ничего сказать, потому как мой новый знакомый произнес:

– И у мадам Швартцберг я вас тоже вроде замечал – вы выходили оттуда, а я как раз входил. Не бойтесь, пане Валентыне, я никому не расскажу про это, все мы – или почти все – этим грешим время от времени.

– А откуда вы это знаете?

– Был с пани Изольдой сразу после вас, она мне и сообщила об этом. Не беспокойтесь, я никому не расскажу про ваши… э-э-э… похождения. Я все-таки шляхтич.

Бояться мне, наверное, было нечего; но проклятый поляк продолжал:

– Да нет у меня таких денег, – сказал я с огорчением. Конечно, я надеялся на «амуры» с дворцовыми служанками.