О существовании подвала Влада знала, но он давно находился на железном, ржавом, неподъемном засове, который не трогали уже прорву лет точно. Маленькая Влада иногда заходила в подвал, но там хранился один строительный хлам. Дом достался бабушке от старых жильцов, те не отличались щепетильностью в отношении хранения и уборки. Влада все хотела навести там порядок, но руки так и не дошли.
Она думала, что испытает облегчение, когда поняла, куда их ведет человек альфы. Подвал представлял собой небольшой сарай сверху, где взрослому мужчине приходилось нагибаться, чтобы войти.
Дальше подвал уходил в землю.
Дверь сарая была распахнута. Волкам не понадобилось прикладывать много усилий, чтобы сорвать ржавый засов.
Чем ближе они подходили, тем тревожнее становилось на душе Влады. Она же знает подвал? Она же там была внутри и не раз. Тогда отчего сердце сжимается? Откуда такая уверенность в людях Крестовского и в нем самом?
Что она не знает… Или не видит…
Внутри еще находилось четверо рослых мужчин. Пригнувшись, они стояли с хорошими фонарями, освещающими все пространство вокруг.
– Альфа, там. – Один из них кивнул в левую сторону, где стояли деревянные ящики, приспособленные для хранения и перевозки овощей. Влада никогда не задумывалась, почему они хранятся в подвале. Внутри них валялись старые обои, какие-то дощечки, картон.
Сейчас же ящики были сдвинуты в сторону.
Влада невольно замедлила шаг и посмотрела на Севера. Тот наблюдал за ней, причем прищурившись. Что он пытливо пытался рассмотреть на ее лице? Позже Влада поймет, что фонари предназначались ей.
Волки отлично видели и ориентировались в темноте.
– Что там?
– Сейчас сама увидишь.
Парни в черном отошли в сторону, освобождая проход… в тоннель.
У Влады подкосились ноги, и она остановилась.
– Проход. Откуда?
– Неправильный вопрос, девочка. Надо спрашивать: куда?
Проход закрывался старой дощатой дверью, которая искусно была приспособлена так, что со стороны казалось, что ее сняли и прислонили к земляной стене. Иллюзия.
Влада, несмотря на то что внутри подвала было тепло, начала мерзнуть.
Нехорошее предчувствие только усилилось. Они говорили про какую-то лабораторию. И если ранее ей казалось, что она знает о своем доме все, теперь усомнилась. И это было страшно. По-настоящему.
Медленно приходило осознание, что она вляпалась не просто по самое «не хочу». Она вляпалась в настоящее дерьмо, и Крестовский мог предъявить ей нечто большее, чем счет за нелепое ограбление.
– Что замерла, пошли дальше.
