Дурная

А что, Макар Федорыч, много сперла то эта бандитка? Я сразу поняла, что она тут трется не просто так. У, шаболда, – замахнулась на меня снова шваброй старушенция.

– Очень много. Не унести.

– Но, это же не правда, – прошептала я. – Я не взяла нитки чужой. Ни разу в жизни. Нет, это какой-то сюр. Просто галлюцинации. Точно. Я просто без сознания сейчас, вот и мерещится.

– А как думаешь, кому поверят? Мне – известному меценату и миляге парню? Или дуре нищей, воровке и прощелыге? Еще и мальчика вплела в свою схему, – прищурился мерзавец.

 – Так что?

– Ла-ла-ла, – запела, зажав уши пальцами. Господи, пусть пройдет это безумие скорее.

– Хорош голосить. Весь дом пребаламутила. А нам сейчас не нужно внимание излишнее, – зарычал глюк."

"– Уйди, галлюцинация, сгинь, – рявкнула я, вскочила на ватные ноги, оттолкнула от себя каменное тело чертова подонка, явно надо мной насмехающегося и ломанулась к выходу из подъезда. Макар не ожидал от меня такой прыти, потому отлетел, не успев сгруппироваться и грохнулся на начищенный до блеска паровой шваброй, пол.

– Стой, дурная, я ж все равно тебя найду, – ударил меня в спину мужской крик, как раз тогда, когда я ослепнув от ярости, обиды и определенно от дурости, спровоцированной закрытой черепно-мозговой травмой выскочила на проезжую часть и запетляла между ошалевши сигналящими машинами, скрипящими тормозами и шинами по асфальту. Явно сегодня меня вел сиятельный Вицлипуцли, или какой-нибудь другой божок, благоволящий к идиотинам.

Я все таки смогла пересечь дорогу, и запетляв словно заяц, бросилась в первую встреченную мной подворотню, успев услышать за своей спиной глухой удар и вопль поганца Боярцева. Только не оглядываться.

Макар БоярцевМальчишка оказался страшно легким. Не проснулся даже, когда я вытащил его из машины, только что – то промычал и продолжил мазать слюнями свой потрепанный рюкзачок, который использовал вместо подушки. Сердце снова кольнула болезненная жалость. Ненормальное, не присущее мне чувство.

Чертова Ларка, даже свалив с этой грешной планеты не оставила меня в покое, превратив меня в глазах всех в вонючее парнокопытное.

Лифт, который я отреставрировал лично, ввалив в него столько денег, что можно было бы перестроить высотку, выплюнул меня в любимую прихожую. Расписанные вручную известным художником стены, сегодня у меня вызвали глухое раздражение, а не обычную тихую гордость. Странно, я вроде выключил свет, когда уходил днем.