Душа моя

Красивейшее место, если конечно летом смотреть. Ну и, — улыбнулась зловеще, — Олежка с семьей уже должен быть на месте. Собирался туда в двадцатых числах, если мне не изменяет память — дом у них там.

— И насколько это далеко? — глухо поинтересовался Михаил.

— Дофига… — старалась я общаться нейтрально, — сотня, наверное.

— По грязи, глубинка… я отвезу тебя сам, мой аппарат надежнее. С Анжелой решу — Дима… Олегович утром заедет за ней, подвезет в школу и потом — домой.

— Дима? — удивилась я, вспоминая: — А! Тренер? Нет… я не хочу ехать с тобой.

Уж как-нибудь…

— Я слова тебе не скажу, — перебил он меня, — будешь спать на заднем сидении или слушать музыку.

— Нужен навигатор, — упиралась я.

— Забью карту в айфон, — настаивал он.

— На хрена тебе это надо? — заканчивалось мое терпение, — боишься за Олега? Что я его раскатаю? Так ты мне не помеха — все равно отхватит, что заслужил.

— Увиделся бы и с ним заодно, — пробормотал Михаил.

— Нет, не вижу смысла, хотел бы — уже увиделся, — отрезала я.

— Это не обсуждается — я еду, — так же резко ответил он, и я уже было открыла рот… Но его спасла дочка. Анжела тихонько протиснулась в дверь и смотрела на нас огромными несчастными глазами.

— Да, зая? — царапнуло по душе, и я постаралась заболтать ребенка. А потом все-таки решила поесть — совсем дошла, а она составила мне компанию с чаем. Ее отец потоптался немного и с кухни вышел.

Гораздо позже, проходя по коридору, я увидела, что он стелит себе постель на диване и легонько выдохнула.

И потянуло что-то… заглянула в детскую. Анжелка еще не спала и я прилегла к ней на постель и обняла ее. О разговоре с отцом не расспрашивала — и так ей сегодня досталось. Захочет — расскажет потом сама. Мы тихонько шептались и фантазировали на тему прикольных новогодних сувениров для Дружаниных. И еще я узнала, что подарок папе она уже приготовила — нашла запись элегантного разбора партии Степанов-Шошин, которая была разыграна в Санкт-Петербурге в 1898 году, и скинула ее для него на флешку. А я слушала, как она увлеченно рассказывает мне о вещах, в которых я почти не разбираюсь и улыбалась, незаметно целуя ее в волосы на макушке — умница моя! Когда ребенок уснул, я с трудом вытащила себя из теплой постели и поплелась к себе. Приостановившись у двери в гостиную, прислушалась… там было тихо. Упала у себя, обняла подушку и вырубилась.

Рано утром меня легонько толкнули в плечо:

— Ира! Поднимайся, пора.