Нет, узнав об очередной совершенной им гадости, начинала плакать, и этот потаскун рысил к ювелирам. Представляешь, он мне изменял! Ну не сволочь ли? Хотя в конечном итоге только лучше получилось, избегался и умер, а подарки остались. Так ему и надо, не катайся в чужих постелях, люби жену, которая посвятила тебе свою жизнь. Еще глянь на сережки, изумительная работа, мне их преподнес Эдик Лагуна, на память о двух днях, проведенных в Сочи. Боже, какие это были сутки! Мой хам отправился в командировку, а я… Впрочем, неинтересно тебе чужие откровения выслушивать.
Я спокойно рассматривал камни, все-таки женская логика непостижимая вещь. Муж Коки, преждевременно загнанный в могилу ревнивой, вздорной супружницей, за каждый поход налево расплачивался золотишком, а верная жена, рыдавшая от обиды и унижения, ухитрялась съездить на курорт с Эдиком и обрести в качестве платы за свое тело антикварные сережки. Впрочем, не станем никого осуждать, я пришел к Коке не читать мораль, а разузнать кое-какую информацию.
– Комплект сделал Гофмайстер? – приступил я к делу, прикидываясь наивным валенком.
– Этот? Нет, – затрясла головой Кока, – Борис работал намного лучше, к сожалению, у меня есть всего лишь одно ожерелье, состряпанное Гофмайстером. Хотя, может, наоборот, к счастью. Вон оно, украшенное фигурками леопардов, это сейчас орнаментом из животных никого не удивишь, а в начале семидесятых я произвела фурор на приеме! Некоторые гостьи не стесняясь подходили и спрашивали: «Какая красота, никогда не встречала подобную», – а я спокойно отвечала: «Досталось от прабабки, ему и в самом деле цены нет».
Борька умел делать вещи, обладал фантазией.
– Отчего же тогда вы не сообщили, что колье – работа Гофмайстера?
– Еще чего, – скривилась Кока, – антикварное украшение – это шикарно.
– А почему не заказывали больше у Бориса вещи? Он дорого брал?
Кока закатила глаза."
"– Заоблачную цену, но от клиентов отбоя не было. Просто Мисюсь нарвалась на неприятность, и я решила не рисковать.
Ладно, давай по порядку, слушай, котеночек, ах, нас остается все меньше и меньше, тех, кто знает правду, вот уйдем, и с нами на тот свет отправится и истина.
– Вам еще рано думать о смерти, – галантно заметил я, – молодые женщины не должны говорить о могиле.
– Твоя правда, дружочек, – воскликнула Кока, бросая взгляд в большое зеркало, занимавшее полстены гостиной, – еще промучаюсь тут лет сорок, пятьдесят, семьдесят.
