– Всегда ставлю свое клеймо, стопроцентно здесь его не найдете! Объясните подруге: муж обманул ее.
– Имей в виду, – взвизгнула Кока, – я всем расскажу об этой истории.
– Пожалуйста, – равнодушно ответил Борис.
– Сообщу в милицию, что ты работаешь с золотом, – потеряла всякую интеллигентность Кока.
Гофмайстер засмеялся:
– Сколько вас таких! Извольте, кляузничайте, я совершенно не боюсь ни обысков, ни допросов, только следователь сразу спросит: «Откуда вы знаете о нарушении закона?»
– У меня имеется ожерелье твоей работы, из золота, – хищно воскликнула Кока.
Гофмайстер расхохотался:
– Верно, его конфискуют в качестве вещдока, потом «потеряют», а нас посадят вместе, меня за работу, а вас за заказ.
Кока ушла от Бориса, ощущая себя больной, наверное, на жизненном пути активной, умеющей всегда добиваться своего дамы ювелир был единственным человеком, который сумел поставить ее на место. Причем опыт был настолько болезненным, что Кока сейчас повторяла, словно заезженная пластинка:
– Вот сволочь! Ну скажи, мерзавец!
– Абсолютно согласен, – закивал я, – странно, однако, что Борис не растерял всех клиентов.
Кока уперла ручонку в костлявый бок.
– Так и лишился бы практики, слухи-то по Москве поползли, только он погиб.
Я откинулся в кресле.
– Гофмайстер умер?
– Да, – торжествующе воскликнула Кока.
– Давно?
Собеседница подперла кулаком щеку.
– Ну… не вспомню, достаточно лет прошло.
Я почувствовал глубокое разочарование, похоже, мы с Норой напоминаем двух охотничьих собак, которые, учуяв запах дичи, пронеслись через лес, переплыли реку, выскочили на опушку и обнаружили на ней ребенка, пасущего гусей, вроде добыча, да не та.
– Ужасной смертью жизнь закончил, – радостно вещала Кока.
– Что с ним случилось?
– Сгорел заживо, на даче, – засверкала глазами Кока. – У Бориса дом имелся под Москвой. Я, конечно, к нему звана не была, но те, кто ездил, захлебывались от восторга, шикарное здание. Снаружи, правда, оно смотрелось убогой избушкой, но внутри! Дворец! Гофмайстер небось воров боялся, вот и поставил стальную дверь, а окна забрал решетками, это его и сгубило.
"
"Когда огонь полыхнул, ночь стояла, Борис не сразу проснулся, очнулся, когда пламя уже бушевало вовсю. Как на грех, железную дверь заклинило, а окошки-то зарешечены, вот и погиб, царствие ему небесное, жулику!
Кока на секунду перевела дух, я воспользовался паузой и быстро спросил:
– Арина тоже сгорела?
– Дочь его? Нет, жива осталась.
