Две полоски для мажора

Не дожидаясь ответа, поднимаюсь наверх в свою комнату. Хочется с размаху хлопнуть дверью. Но когда замечаю на кровати, завернутое в кокон, рыжеволосое одеяло, заставляю свое эго закрыть ее бесшумно и на цыпочках.

Нервно стягиваю с себя худи, джинсы и укладываюсь рядом прямо в одних боксерах. Закидываю руки за голову, прикрываю глаза и выдыхаю. В топку разговор с мамой, что я такой хреновый. Сейчас начнется еще один...

Раз.

Два.

Три.

— Вали с кровати, — шипит одеяло под моим боком.

— Это тебе не отцовские хоромы, — демонстративно ерзаю на матрасе, укладываясь поудобнее.

— Внизу есть диван.

— Вот и иди туда сама.

Кто бы, блин, сомневался! Говорящий кокон дергается, но я оказываюсь проворнее. Рывком переворачиваюсь набок, закидывая ногу и руку на выпендривающуюся Лику, и припечатываю ее к кровати.

— Спи уже, — рычу в рыжий пучок волос на голове, торчащий из-под края одеяла.

Мне эти дебильные концерты с беготней друг от друга перед моей мамой сейчас нафиг не сдались.

Я моментально напрягаюсь. Плачет? И какого хрена? На языке вертится этот вопрос, но я молчу. Какова вероятность того, что мы снова разругаемся, стоит открыть рот хоть кому-то из нас двоих?

Я стискиваю руку вокруг сопливого кокона сильнее, чтобы не было и ни единой возможности вырваться. И зубы свои стискиваю до скрипа в ушах. Буду молчать и спрашивать ничего не собираюсь. А эти слезы-сопли спишу на ее гормоны.

Так и лежу молча и неподвижно, обвив рукой и ногой Лику, завернутую в одеяло.

Это странно, но год назад в него с головой скрывался и я. Каждую гребаную ночь вот так же. Прятался и мечтал, чтобы все происходящее вокруг перестало быть таким конченым и таким реальным.

А о чем сейчас думает рыжая? Может, мне лучше и не знать...

Поэтому я лишь присушиваюсь к всхлипам, которые с каждой минутой затихают. Отмираю уже, когда чувствую ровное и спокойное дыхание, доносящееся из-под его края.

Осторожно отодвигаюсь от этой шаурмы из холлофайбера. Почувствовав свободу, Лика что-то бормочет во сне и, дергая ногами, стягивает с себя одеяло. Подложив свои ладони себе под голову, она переворачивается и прижимается носом к моему плечу. Жар ее тела, накопленный под одеялом, волной проходится по мне. Хочется придвинуться к ней еще ближе. Согреться. Я, в конце концов, лежу на кровати в одних трусах. И за окном не май.