Две полоски для мажора

— А ты собиралась скрывать это и дальше?

— А тебя это как-то вообще волнует?

— Ну... — вздыхаю, пытаясь подобрать слова, хотя в голове просто идеальная пуста. Забылся нафиг весь алфавит. — Да.

Видимо, ответ выходит чересчур неуверенным, потому что слышу лишь демонстративный смешок Лики.

И мы молчим, продолжая подпирать подоконник. Минута. Две. И я чувствую, как между нами сплетается напряжение, делая воздух между нами тяжёлым и вязким.

Я не знаю, что сказать Лике. Понимаю, что надо поговорить. Боковым зрением вижу, как она сжимает себя рукам, уставившись в одну точку.

Рядом со мной стоит не милая, рыжая девочка, которая заставила меня когда-то в один момент сбросить с себя все предосторожности, а бледная, гранитная скала.

— Как ты себя чувствуешь? — я все таки поворачиваюсь к ней.

— Отлично, — безэмоционально отрезает она.

— А срок какой?

— Почти десять недель.

Извилины в моей голове начинают неприятно напрягаться.

— Но. мы ведь не. — рассеянно бормочу я.

— Акушерский срок считается от последних месячных.

Это если ты сейчас пытаешься найти какие-то несостыковки, — ядовито обрывает меня Лика.

Ясно, — тяну я.

Хотя ни хрена неясно. Даже от оглашения срока беременности ко мне не приходит озарение, что я должен сейчас говорить и делать. И все же решаюсь задать ещё один вопрос. Знаю, чувствую, что он, наверное, неправильный... Но что вообще сейчас будет правильным?

Перевожу взгляд с напряженного профиля Лики в окно, до сих полируемое дождём.

— А аборт? — мой голос садится, становясь непривычно хриплым.

И во рту появляется гадкий привкус горечи.

И мне кажется, что Лика вздрагивает как от удара.

— Аборт головного мозга сделай себе.

Она резко отшагивает вперед, видимо, пытаясь сбежать обратно за дверь отделения гинекологии. Но я оказываюсь проворнее. Просто на каком-то автомате успеваю ухватиться за ее тонкое холодное запястье.

— Лика, стой!"

"И она послушно останавливается. Замирает на месте и даже не вырывает свою руку. Но эта покорность быстро становится обманчивой. Лика просто с резкого разворота лепит мне свободной ладонью смачную, звонкую пощёчину.

И такую, что из меня выбивается весь кислород, а в звездочках перед глазами я вижу Москву.

— Убери. От меня. Руки, — ее голос звенит от ненависти, в голубых глазах целая Антарктида, которую застилают слезы. — От тебя нам ничего не нужно. Ты настолько омерзителен, что меня тошнит от твоего присутствия. Ты просто самая настоящая сволочь.

Она взглядом пробивает и прибивает меня к полу.