Две полоски для мажора

Я, как болван, таращусь на Лику. И пока моя щека горит адским пламенем, все ещё сжимаю тонкое запястье пальцами, чувствуя, как под ними вибрирует ее пульс.

Это что? Уже гормональный бум в разгаре или Лика просто сама по себе такая? Внезапно чужая, озлобленная, незнакомая и совершенно непонятная для меня... Но, твою же мать, она такой не была. Ее уже даже Рыжиком не назовёшь.

— Мы недоговорили, — стараюсь говорить как можно твёрже и спокойнее, но Лике удается одним рывком руки освободиться от меня.

— Не о чем нам разговаривать.

Все, что нужно ты уже сказал, а я услышала, — она делает шаг назад и снова обнимает себя за плечи.

Лика смотрит на меня в упор, кусает бледные губы и уже не сдерживает слез. И я теряю последние нити самообладания сам.

— А что я должен сказать? — повышают голос и развожу руками. — Что рад? Счастлив? Нет, Лика, в данный момент я ни хрена не понимаю.

— Поздравляю! — не скрывая злости, громко выдаёт она.

— Спасибо! — ору так, что мое эхо теряется по всем лестничным пролетам.

С испугом в глазах Лика отшатывается.

— Черт! — провожу ладонью по волосам, пытаясь до последнего не сорваться. А потом просто плюю на все происходящее вокруг, утыкаюсь взглядом в стену и говорю как есть. На одном выдохе. — Я не хочу и не готов. Поэтому я не знаю, что мне... нам делать дальше.

И снова это конченое молчание. Душное и заставляющее тяжело биться моё сердце.

— Я знаю, Марк, — дрожащая усмешка Лики нарушает тишину. — Мне рожать, а тебе ехать к Карине. Трус.

Ее слова бьют меня под дых.

Я успеваю обернуться в тот момент, когда уже рыжая коса исчезает в дверях второго отделения гинекологии.

Зашибись пообщались. Пульс жжет вены, и мне хочется вмазать по этой двери с ноги. Но сжимаю кулаки и запихиваю их в широкий карман толстовки.

Лекарства!

Снова врываюсь в отделение, собираясь также нагло ворваться и палату к Лике, но та пышнотелая врачиха уже тут как тут.

— Куда?! — возмущается она, тормозя меня за рукав.

— К Соболевской.

— Будешь дальше девчонку доводить, папаша ты недоделанный? Только рыдать ночами перестала.

Ее не жалко, так ляльку в животе пожалей. Твоя же лялька. Мордой вон какой вышел, а из душонки-то гнильцой попахивает, — глаза женщины искрят пренебрежением.

Треш. Это просто какой сюр и треш. Ощущаю себя в очень гребаном

спектакле. Глубоким вдохом проталкиваю колючий комок, застрявший в горле, и вручаю

упаковку с таблетками прямо в руки даме в халате.

— Лике передайте.

И просто вылетаю оттуда быстрее скорости света.